Читаем без скачивания Сумерки Бизнесонии - Александр Винник

— Вот и все. Больше это не должно повторяться. Понятно? Я здесь не для этого.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ

Фэди не раз приходилось оставаться наедине с Эзрой, но, чувствуя ее настороженность, он всеми силами сдерживал себя. Это было мучительно, непереносимо. Равнодушие Эзры отравляло ему существование.

Во всем остальном он не мог пожаловаться на свою судьбу. Шли недели и месяцы, никто его больше не тревожил. Он спокойно занимался своим делом и сумел усовершенствовать локатор чувств. Правда, случилось несчастье с Бэтси. Фэди стал замечать, что шерсть ее вначале потеряла блеск, потом начала выпадать. Кошка день ото дня становилась все более вялой, отказывалась от пищи.

Фэди решил обратиться к ветеринару. Тот осмотрел кошку, но причину заболевания установить не смог.

Спустя две недели Бэтси сдохла. Фэди стал приучать к опытам собаку и домашних птиц.

Ралф время от времени появлялся в особняке, бегло расспрашивал Фэди о работе, а потом отправлялся на половину Эзры и к вечеру уезжал с ней, по-видимому, в бар. Фэди обуревали все ужасы ревности, но он утешал себя тем, что встречи эти носят служебный характер. Упоминание имени Ралфа всегда вызывало на лице Эзры какую-то настороженность и выражение недовольства, если не сказать брезгливости. Фэди убедился, что она испытывает к Ралфу отнюдь не те чувства, на которые тот, по всему судя, рассчитывал.

Однажды Эзра приехала ночью раньше обычного. Фэди еще находился в лаборатории и, услышав стук двери, собирался подняться к себе. Он почти никогда не ложился спать, пока не знал, что Эзра уже дома.

Фэди не успел выключить аппарат, как дверь открылась и в комнату вошел Ралф.

— Ты еще не спишь, мученик науки? — По всему видно, он изрядно выпил. — Эзре что-то не здоровится, и она попросила подвезти ее. Но к себе не пустила… Недотрога, — со злостью добавил Ралф. — А ты все кошек гладишь?

— Уже не глажу, — мрачно промолвил Фэди.

— С чего бы это? — с иронией спросил Ралф. — Или на людей перешел?

— Ты с ума сошел! — вскочил. Фэди. Ралф удивленно взглянул на него.

— Чего ты так испугался?

Фэди как-то весь обмяк. Его в эту минуту покинула неприязнь к Ралфу, хотелось хоть кому-нибудь высказать мучившие его мысли.

— Я не знаю… Это может быть и не так, — сказал он сбивчиво. — Бэтси издохла. У Клака, пса нашего, тоже начинает вылезать шерсть. Может быть, это от того, что я их облучаю… Нужно обратиться к медикам.

Фэди взволнованно ходил по комнате.

— Успокойся, Фэди, — сказал Ралф. — Сядь и расскажи толком, в чем дело.

— В чем дело? — переспросил Фэди с таким видом, как будто его разбудили после глубокого сна. — О чем рассказать?

Он несколько минут помолчал и заговорил совсем спокойно:

— Мне удалось усовершенствовать индикатор. Это очень важно. Я уже говорил тебе, что доза биотоков, излучаемых живыми организмами, различна. Это зависит от их объема, интенсивности деятельности каждого органа, от привычек, даже от характера… В общем так же, как нет двух человек с одинаковым сочетанием линий на пальцах рук. Это называется у нас дактилоскопией… Так нет и двух существ, у которых одинаковая доза излучаемых биотоков. Вот этот индикатор, — Фэди указал на небольшой аппарат рядом с экраном, — когда мы направляем луч на интересующий нас объект и получаем рельефное, стереоскопическое изображение, он автоматически включает устройство, делающее изображение осязаемым.

— Неужели удалось? — спросил Ралф.

— Да, — ответил Фэди. — Но Бэтси давала другие показатели, чем Клак. Кроме того, я испытывал действие аппарата на воробья и кур.

— А человек? — спросил Ралф.

— Человек? — взволнованно переспросил Фэди. — Я боюсь… Бэтси сдохла. У Клака выпадает шерсть… Может быть, это излучение. Радиация. Мы же не знаем природу луча.

— Пустяки, — спокойно произнес Ралф. — Ученый не должен быть таким щепетильным. В былые времена считалось предосудительным препарировать во имя науки кролика. Невежество! Средневековье! Если слушать этих слюнтяев, наука будет ползти вперед черепашьим шагом. Ты знаешь, что я скажу тебе как другу? Я не считаю преступниками тех, кто вовремя войны производил опыты на военнопленных. Для того чтобы победить болезнь, надо изучать ее на людях. Подумаешь, я умертвлю сотню — другую. Найди я исцеление от недуга, которым страдают тысячи, кто меня осудит?

— Ты это всерьез?

— Романтик! — брезгливо свел губы Ралф. — У тебя здесь нет чего-нибудь выпить?

— Ты, по-моему, и так уже хорош, — сказал Фэди.

— Святоша! — презрительно произнес Ралф, но, увидев, что Фэди обиделся, попросил: — Принеси, будь добр, выпить…

Спустя пять минут Фэди вернулся в лабораторию и увидел, что Ралф впился глазами в экран, словно врос в него.

Фэди тоже взглянул на экран.

Он увидел угол комнаты, туалетный столик с зеркалом. И в нем глаза Эзры. Большие, задумчивые. Какое-то мгновение она была неподвижной. Потом взяла со столика баночку с кремом и начала втирать его себе в кожу. Прическа ее была освобождена от приколок, и волосы свободно рассыпались по обнаженным плечам.

Изображение было настолько рельефным, что Фэди казалось, будто он ощущает даже запах духов, которые она употребляла.

И вдруг на экране возникла рука. Она приблизилась к Эзре и коснулась ее плеча.

Фэди встретился в зеркале с удивленными глазами Эзры и увидел, как она дернула плечом, точно пытаясь сбросить с него руку, и оглянулась. И Фэди опять показалось, что ее удивленные глаза глядят прямо на него.

Он оттолкнул Ралфа и выключил аппарат.

ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ

Может показаться странным, что о новой болезни не писали газеты. Известно, как падка журналистская братия на всевозможные сенсации.

Вы помните, конечно, сколько страниц было посвящено маникюрщице, которая удостоилась чести принимать на своей квартире военного министра, считавшегося почтенным человеком, прекрасным семьянином. Оказалось, однако, что он предавался с упомянутой маникюрщицей таким утехам, о которых не принято говорить даже в самом развращенном обществе.

Журналисты, разумеется, могли погреть руки и на событиях, о которых ведется настоящее повествование, но они не сделали этого по той простой причине, что не пронюхали о них. А произошло это отнюдь не из-за недостатка рвения и профессионального мастерства. Дело гораздо сложнее, если вникнуть в психологию тех, кто стал жертвой новой, неведомой болезни.

Следует учесть, что ей оказались подверженными особы так называемого слабого пола, отличающегося, как известно, большей стыдливостью, чем представители противоположного пола, именуемого сильным. Не станем распространяться по поводу правильности этой классификации, особенно после того, что произошло между уже упоминавшимися военным министром Бизнесонии и безвестной до того маникюрщицей.