В другое время я бы непременно отреагировала на подобную подначку пинком, но посетившие меня мысли были слишком важны. Что там сказала Эзергиль перед моим набегом на мастерскую? Никто не может творить вне училища. Но я-то могу! Вывод отсюда следует незамысловатый. Подводное течение создала не Погодина. А кто? Неужели я сама?
Несколько мгновений я поворачивала эту мысль в голове и так, и этак, но она там не укладывалась.
– Гелька, – негромко окликнула меня Эзергиль, – мне отсюда слышно, как у тебя в мозгу шестеренки скрипят. Может, вслух будешь думать? А я помогу?
Я отмахнулась. Допустим, течение действительно создала я. Но зачем? Да элементарно. Во-первых, от робости. Застенчивая, блин, слишком. Лучше утонуть, чем продемонстрировать нежные чувства к любимому. А еще романтичная до отупения. Думала, любимый бросится тебя спасать, рискуя жизнью, и мечты сбудутся? Вот, получи! Как же я раньше не догадалась?! Выходит, я напакостила Погодиной исключительно ради собственного удовольствия?
Эзергиль, видя, что отвечать я не расположена, слезла с яблони и пошла в мастерскую. А я осталась на дереве, продолжая заниматься психоанализом.
Нет, наш мир не приспособлен для переживания высоких чувств. Порой в самый разгар жизненной трагедии вдруг почувствуешь, что пожрать хочется ну просто невероятно – не иначе как на нервной почве. Сидя на цветущей ветке, как этакая птица Сирин, я пыталась охватить умом мотивы собственного поступка и взглянуть на ситуацию с Сашей в целом. Мрачные мысли множились и сгущались, как тучи перед грозой. Вспоминались таинственные телефонные разговоры, причинившие мне столько страданий… Сашины нежные взгляды в электричке… чудовищное поведение Погодиной у костра… детали складывались в картину, сюжет которой был для меня абсолютно непереносимым. Мое горло сжалось от подступающих слез жалости к себе… и я вдруг поймала себя на том, что размышляю, где бы купить пару-тройку чебуреков, а то что-то живот скрутило. Что делать – пришлось, наступив на горло страданиям, идти в буфет. Однако до буфета я добралась нескоро, поскольку в кои-то веки оказалась в нужное время в нужном месте, и то, что я там узнала, заставило меня мигом позабыть о такой ерунде, как самообман, уязвленное самолюбие или неудавшаяся месть.
Еще на подходе к дверям меня удивила непривычная тишина. Нет, у нас и обычно не особо шумели, но тут все как вымерло. Я притормозила, оглядываясь по сторонам в ожидании очередной подставы. Во дворе училища не было видно ни единого человека. На ум сразу пришла моя прогулка в Новую Лахту с ее кровавыми рунами и пустыми новостройками. Я уже начала подозревать самое худшее, когда дверь резко открылась и наружу выскочила полузнакомая училка. Она рысью промчалась по асфальтированному пятачку перед входом, собирая в горсть всякий мусор, который в изобилии там всегда валялся – упаковки, фантики, окурки… Заметив меня, она сделала испуганное лицо и замахала руками – дескать, кыш отсюда! Не успела я сообразить, чего она от меня хочет, как вслед за ней вышел Николаич и торопливым шагом удалился в сторону ворот. Училка, собиравшая бумажки, скрылась в училище.
За углом художки резко взвыла и замолчала сирена. Громко хлопнула дверца машины. И кто это к нам, интересно, приехал? Нечистая совесть тут же подкинула мысль, что это за мной. Я в красках представила, как мне заламывают за спину руки, грузят в ментовоз и отдают под суд за покушение на чужую собственность, коей является Катькин домен. Хотя это был очевидный бред, я слегка занервничала. Обойдя флигель Антонины, я забралась в кусты сирени, росшие метрах в десяти от. ворот, и осторожно выглянула наружу. Вот это да! На Приморском проспекте, перед главным входом, стояли три машины с синими мигалками на крыше: один милицейский «форд» и две длинные черные иномарки. Возле ворот толпились какие-то люди в темных костюмах.
Я потихоньку отползла назад и побежала в училище. В вестибюле судорожно подметали. По коридору туда-сюда пробегали встрепанные преподаватели. Немногочисленных озадаченных учеников разгоняли по классам. «Как бы не выставили меня отсюда», – подумала я, забилась в уголок и сделала вид, что читаю конспект. Но, когда мимо с недовольным видом проходила Антонина, я не удержалась и поймала ее за рукав.
– Антонина Николаевна, что здесь происходит? – шепотом спросила я.
– Господин Погодин прикатил, – буркнула она. – Не было печали. Ступай-ка ты лучше отсюда подальше, нечего тебе тут маячить.
Я промедлила несколько секунд, и уходить стало поздно: в услужливо распахнутые двери уже заходил мэтр Погодин. Вот теперь его внешность коррумпированного банкира нашла достойное обрамление; невольно хотелось пасть ниц или спрятаться, или и то и другое одновременно. За спиной у мэтра маячили какие-то люди в черном, сбоку семенил Николаич с парадоксальным угодливо-недовольным выражением лица. Антонина ощерилась приветственной улыбкой, одновременно загородив меня своей поджарой фигурой. Компания, не удостоив нас взглядом, прошествовала мимо и скрылась в кабинете директора. Антонина перевела дух.
– А теперь катись отсюда! – скомандовала она, направляясь к выходу.
– Я в буфет.
– Тогда пулей, и не высовывайся, пока они не уедут.
– Да-да, конечно…
– Завтра перед занятиями зайдешь ко мне. Будет серьезный разговор.
– Разговор? О чем?
Но преподавательница, не пожелав давать объяснений, уже уходила. Как только большая часть учителей разбрелась по своим кабинетам, я подкралась к кабинету директора, прислонилась к стене у дверного косяка, раскрыла для маскировки конспект и принялась подслушивать. Пусть это была невероятная наглость с моей стороны, но меня не оставляло подозрение, что торжественный приезд Погодина как-то связан со мной. И уж наверняка – с Катькиным доменом.
В кабинете ругались. Я узнала голос Николаича, неестественно резкий и визгливый – должно быть, от злости. Его собеседник, наоборот, говорил, как печати ставил: что ни фраза, то резолюция. Я напрягла слух.
– …Ваши обвинения, извините, выглядят безосновательно. И еще раз попрошу вас, Михаил Петрович, не обострять ситуацию, которая и так достаточно сложна…
– Это ваши проблемы.
– О чем я и говорю! Да, это наша проблема, которую мы решаем самостоятельно и вполне успешно. Поэтому ваше драгоценное вмешательство представляется нам совершенно лишним…
– Да хватит, – брюзгливо произнес знакомый голос. – Вы не хуже меня знаете, что ситуация давно вышла из-под контроля. В мастерской этой старой ведьмы Антонины творится черт знает что, полный произвол под предлогом свободы творчества. Не теряйте времени на оправдания, это бесполезно. Я смотрел на это сквозь пальцы, но после известных вам событий мое терпение лопнуло. Я задаю два вопроса и хотел бы получить на них ответ. Первый. Во время нашего предыдущего разговора вы гарантировали безопасность моей дочери. Как случилось, что на вашей подведомственной территории произошло такое ЧП? И второй, традиционный – кто виноват?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
