Он остановился и перевел дух.
— Что касается Авапуи, ее найдут, не беспокойтесь. Может быть, раньше, чем некоторые думают. Не тот матрос быстрее достигнет берега, который держится попутного ветра! И не потому я ослабил шкоты, что не надеюсь добраться до суши. Нет, мистер, я доберусь! И когда я зацеплю шлюпочку, я ее накрепко привяжу, уж будьте благонадежны, — ни бог, ни черт, ни ветер у меня ее не вырвут, раз я ее на якорь поставил.
— Ну, хорошо, допустим, — вдруг холодно заговорил Бэкер, однако голос его дрогнул от бешенства, — допустим, что ты поймаешь Авапуи и приведешь к себе в дом. Ну и что? Что ты дальше будешь делать? Забьешь наглухо окна? Перегородишь железным брусом дверь? Запрешь ее в шкафу? Привинтишь к постели? Так, что ли, матрос?
— То, что я буду делать со своей законной женой, никого, кроме меня, не касается, — возразил Маклеод.
И замолк. Чувствовалось, что он не расположен заводить с Бэкером ссоры. Парсел ждал, но Маклеод не произнес ни слова. Он отказывался говорить, отказывался наотрез.
Парсел поднял глаза, и что-то неуловимое в поведении Маклеода приободрило его. Нет, он отказался не наотрез. Он не выпроваживает своих гостей. Не хочет прекращать разговора. Хитрое животное! Тонкое и хитрое. Даже утонченное. Он что-то почуял. И ждет. Отказ — это просто стадия переговоров. Только и всего.
— Если вы предполагаете, что сумеете найти Авапуи, — сказал Парсел, — и если полагаете, что, найдя, сумеете сохранить ее при себе, значит время для разговора еще не пришло. Предлагаю поэтому отложить нашу беседу.
Молчание. Взгляды. Маклеод не говорит ни да, ни нет. Он еще сам не уверен, следует ли прервать переговоры. Держится он нейтрально. Стушевывается. В буквальном смысле слова. Будто его и нет здесь. «Вот лиса! — подумал Парсел. — Не желает поддерживать игру».
Парсел пожал плечами и поднялся с места. Но тут пальцы Уайта перестали выбивать дробь, и он быстро произнес:
— Согласен.
— Вы хотите сказать, — начал Парсел, — что, если вам дадут Фаину, вы оставите Итию Меани?
— Именно это я и хотел сказать.
Парсел взглянул на Бэкера и сел.
— Ладно, — произнес он, стараясь не показать своей радости. — И по-моему, вы поступаете мудро. Прямо отсюда я отправлюсь к Меани и таитянам. Так как на двух таитян приходится всего одна женщина, все зависит не только от Меани. Но не думаю, чтобы с этой стороны у нас возникли затруднения.
Он искоса взглянул на Маклеода. Шотландец смотрел прямо перед собой. Поспешное согласие Уайта, видимо, не обрадовало его, но и не рассердило. Должно быть, он просто не принимал его в расчет. Его личная позиция оставалась неизменной.
«Если я сейчас уйду, он меня не остановит: он более чем уверен, что я вернусь. Когда же, в сущности, я себя выдал? — с досадой подумал Парсел. — Почему он догадывается, что я хочу ему кое-что предложить?»
— Маклеод, — проговорил он. — Я уйду, но советую вам подумать.
Шотландец даже бровью не повел.
— Все уже обдумано, — небрежно бросил он.
В голосе его прозвучал явный сарказм, будто он заранее знал, что ультиматум Парсела будет отвергнут.
— Ладно, — сказал Парсел, — вернемся к нашему разговору.
Вынув из кармана кошелек черной кожи, он развязал шнурки и высыпал содержимое на стол. Две-три золотые монеты откатились в сторону, но Парсел аккуратно сложил их столбиком, будто собрался начать игру в кости. В наступившей тишине слышно было лишь тяжелое дыхание присутствующих. Парсел взглянул на своих собеседников. Они замерли, оцепенели. Жили одни лишь глаза. Все сокровища Али-Бабы не могли бы произвести на них такого ошеломляющего действия. Кто-то кашлянул. Маклеод вытащил из карманов руки. Половица под его ногой жалобно скрипнула, будто шотландец незаметно переступил с ноги на ногу, чтобы подвинуться поближе. Он склонил над столом свое остроносое лицо, и Парсел услышал тяжелое с присвистом дыхание, словно воздух застревал в глотке Маклеода.
— Здесь десять фунтов стерлингов, — объявил Парсел. — Они будут ваши, Маклеод, если вы уступите Авапуи Бэкеру.
— Парсел! — крикнул Бэкер.
Парсел поднял руку, призывая его к молчанию. Маклеод медленно выпрямился.
— Черт меня побери! — пробормотал он сдавленным голосом. — Двадцать пять лет я батрачил на кораблях, и черт меня побери, если я видел когда-нибудь такие капиталы.
На дубовой шероховатой столешнице, наспех промасленной льняным маслом, лежало ровненьким столбиком золото и под солнечными лучами, заглядывавшими в окошко, блестело как-то особенно нарядно. Столбик был достаточно скромный, вернее даже жалкий. Просто маленькая коллекция плоских кружочков, правда изящно отчеканенных, но не имеющих здесь, на острове, никакой практической ценности. Одна монета слегка выдавалась из кучки, и Парсел осторожным и ловким движением пальцев водворил ее на место.
— Ну как? — спросил он.
Маклеод выпрямился во весь рост и снова засунул руки в карманы.
— Это же стыд! — проговорил он негодующим тоном, но уголки его губ насмешливо сморщились. — Это же самый настоящий стыд, вот что я вам скажу! Офицер выменивает женщину на золото! Да к чему тогда было учиться в школах, к чему тогда вас цукали вместе с прочими треклятыми офицеришками его величества, раз вы скатились до такого грязного ремесла! Стыдно, Парсел, повторяю, стыдно вам! А разве я, — добавил он величественно и насмешливо, — разве я бродяга какой-нибудь с лондонских набережных, что мне осмеливаются предлагать взятку за то, чтобы я отдал свою законную супругу, которую мне по своей воле и по всей форме присудило парламентское голосование! А где же мораль, Парсел? Куда вы ее подевали, мораль-то? Значит, мораль за борт? Значит, вышвырнем ее в море вместе с очистками на корм акулам? Да будь я проклят, — подмигнул он, переходя от притворного негодования к открытой издевке, — разве этому вас учит ваша библия? Выступать в качестве посредника между законным супругом и ее бывшим любовником!
Парсел поднялся и сухо заметил:
— У меня нет времени слушать ваши глупости. Если вы отказываетесь, так прямо и скажите, и я уйду.
Он шагнул к столу и накрыл ладонью кучку золота, как бы намереваясь положить его обратно в кошелек.
Вдруг Маклеод крикнул:
— Двадцать!
— Простите… — переспросил Парсел, остановившись.
— Двадцать. Двадцать фунтов. Если дадите двадцать, я согласен.
— Так я и думал, — отозвался Парсел.
Сняв ладонь со стола, он сунул руку в карман, вытащил еще один кошелек и спокойно произнес:
— Так как вы впоследствии можете раскаяться, что не запросили больше, считаю своим долгом уточнить: это действительно все, чем я располагаю.
