возвращению он всё рассказал Евгению, после чего тот и убил его, чтобы присвоить всю славу себе. Затем Евгений потратил какое-то время на проверку данных и наконец нанёс удар по партии мира. Главное — выставить его бесчувственным монстром, способным с лёгкостью убить подчинённого ради собственной выгоды (что, в принципе, так и оказалось). В итоге, возможно, получится создать у центристов непривлекательный образ партии войны, тем самым слегка уравняв её с партией мира.
Касаемо доказательств, я советовала надавить на Кирилла. Думаю, парочки серьёзных угроз будет достаточно, чтобы он сдал своего хозяина с потрохами, особенно, если самому ему пообещают прощение. Конечно, применить ментальную магию или пытки к Кириллу было бы куда быстрее, вот только по законам МГИВ без специального разрешения, которое выбить далеко не просто, это будет считаться преступлением. В принципе, именно поэтому я и пробралась к Кириллу тайно, надеясь, что пронесёт… Как оказалось, не пронесло.
— Так что? — прервала я затянувшееся молчание. — Мои идеи хоть немного помогли?
— По итогам собрания многие сторонники нашей партии в различных министерствах были сняты со своих постов, которые тут же перехватили центристы и радикалы. В итоге, партия серьёзно ослабла и во многом потеряла своё былое влияние.
— Мне жаль… — только и смогла выдавить я из себя в ответ.
— Тем не менее, — ухмыльнулся Андрей Павлович. — Нам удалось заставить многих центристов сомневаться в том, что у действий Семёна Петровича был злой умысел. То же самое касается и причастности верхушки партии ко всему этому. Теперь начнётся долгое разбирательство по поводу склада с оружием, которое затянется не на один месяц, а может, даже и год. Каким бы в итоге не оказался результат, радикалы больше не смогут воспользоваться неожиданностью новости и эмоциональным состоянием центристов, чтобы окончательно вытеснить нас из совета. Момент уже упущен. Учитывая стартовые параметры, можно считать такой исход неплохим. Так что да, ваши советы оказались для нас довольно полезными.
— Вы всё-таки сделали, как было написано в письме? — удивилась и обрадовалась я одновременно.
— Можно сказать и так. Правда, ваши сырые идеи мы значительно доработали.
— А что насчёт Евгения?
— После того, как я лично убедил его шестёрку дать показания в обмен на защиту, ему предъявили обвинения в убийстве. Как вы и предполагали, договориться с Кириллом оказалось несложно. Он был в подчинении Евгения совсем недолго, и уже успел затаить на него обиду за убийство товарища. В общем, Кирилл с радостью согласился сменить место службы. Что касается Евгения, — как бы Андрей Павлович ни старался, ему не удавалось скрыть огромной неприязни к моему бывшему учителю, — пока что он на свободе. После всей шумихи разбирательство насчёт убийства его подчинённого также будет далеко не быстрым. В любом случае, учитывая, что он и так был чуть ли не смертником, максимум, который светит Евгению, если его вину докажут, несколько лет в тюрьме.
— Всё равно лучше, чем ничего, — довольно кивнула я головой. Пусть и не так, как мне того хотелось бы, но я всё-таки смогла отплатить этому гаду! — Вот только… — Я с интересом посмотрела на Андрея Павловича. — Когда я только прибыла сюда, мне казалось, что у вас с Евгением неплохие отношения.
— Они не были ни плохими, ни хорошими, — пожал он плечами. — Просто раньше Евгений старался держаться подальше от политики, всецело доверяя лидеру и нам, его последователям. В рабочих делах мы с ним могли спокойно общаться, однако… Что-то изменилось. И думаю, без знакомого нам учёного здесь не обошлось. В любом случае, это уже не важно. Лучше скажите, — мой собеседник расслабленно прислонился спиной к спинке стула, — кто доставил мне это письмо? — Он указал на листок в моих руках. — Ведь насколько я знаю, в этот момент вы уже были в тюрьме.
— Да, так и есть… — услышав один из самых нежелательных вопросов, я с трудом сдержалась, чтобы не скривиться. — Как вы и сказали, мне с этим помогли. На самом деле, — я тяжело вздохнула, изображая раскаяние, — один из охранников в тюрьме, поддавшись моему очарованию, согласился помочь. Мне стыдно, что использовала его в своих целях, однако тогда я просто не знала, что ещё можно сделать. В будущем я обязательно извинюсь перед ним, что дала ложную надежду на отношения.
Ответ, конечно, так себе, но что ещё я могла ляпнуть? Учитывая, что меня схватили у общежития, вариантов, не раскрывающих Ибрагима и мою вторую жизнь, практически не имелось. Не хотелось, конечно, втягивать в это дело постороннего человека, однако он сам виноват. Нечего было мне холодную еду все эти дни приносить!
— Хм. — Я чуть не стушевалась под пристальным взглядом Андрея Павловича. — Ладно, пусть будет так. — И опять непонятно: поверил он мне или просто решил не допытываться? — В общем и целом я услышал всё что хотел. Теперь можно перейти к главному делу, — от нагнетающего тона Андрея Павловича моё сердце вдруг забилось в несколько раз сильнее. — Я хочу ввести вас в ранг высших членов МГИВ. Завтра вечером глава торжественно дарует вам синюю метку.
«ЧЕГО?!», — вмиг завопило всё внутри меня. Я что, с ума сошла?! Заключение в тюрьме всё-таки дало о себе знать в виде глюков?! Ведь такое «счастья» на меня ни с того ни с сего точно свалиться не могло! Мне определённо послышалось… Ведь послышалось, да?
— Что вы только что сказали? — переспросила я, с трудом удерживая бушующие эмоции под контролем.
— После того, как Евгению выдвинули обвинения, мне наконец удалось договориться о вашем освобождении, убедив нужных людей в том, что вас заключили незаконно, и обвинения Евгения в вашу сторону — очередная попытка скрыть его преступную деятельность, — стал объяснять мой собеседник. — Теперь вы свободны. Но для того, чтобы войти в круг высших членов, одного моего одобрения недостаточно. Двоё из трёх приближённых главы должны дать своё добро. Это было непросто, однако за определённую услугу мне всё-таки удалось уговорить Кирилла Фёдоровича помочь в этом деле. Так что проблем быть не должно. — Заметив мой потерянный вид, Андрей Павлович изогнул бровь в вопросе. — Вы против?
— Нет, просто…, — я изо всех сил пыталась формулировать свои мысли чётко, однако получалось откровенно плохо. — Я не совсем понимаю… Это ведь из-за меня вы оказались
