Мы с Ленкой еще не встали, когда вошел Альтер и следом за ним Алена.
– Ну, и как это все понимать? – Альтер, как всегда пытался взять быка за рога.
– Полагаю, что отныне, – сказал я, – мы сможем обходиться без сна.
– Блеск! – высказался Альтер.
– Кошмар, – возразила Алена.
– Отсутствие необходимости еще не означает отсутствие возможности, – философски заметил я.
– Поживем – увидим, – бодро сказала Ленка. – Пошли купаться.
– Купаться? – удивился Альтер. – А что, отличная идея!
Купаться решили в бассейне. Зачем идти по ночному лесу к реке и осложнять жизнь нашей охране? Да и вода в бассейне потеплее.
Однако нагрев оказался отключен, и, когда Ленка, раздевшись первой, прыгнула в воду и черное зеркало с белым светящимся кругом луны посередине разлетелось в мелкие сверкающие дребезги, над бассейном раздался визг. Конечно, холодной мы не боялись, конечно, простуда нам не грозила – хоть спи в проруби, – но ощущения при погружении в ледяную купель раннего октября были у нас в ту пору точно такие же, как у любого обычного человека.
Барахтанье в бассейне настраивало на озорной лад, и, выбравшись из воды, мы с Альтером дружно крикнули:
– Ва-ся!
– Меня зовут Леван, – с легким акцентом сказали из темноты.
– Поди сюда, Леван.
От ближайшего дерева отделился силуэт Васиного дублера и медленно двинулся в нашу сторону. Голые и мокрые, мы стояли возле самого края бассейна.
Васины уроки не прошли даром. Разумеется, не обошлось без нескольких пренеприятных тычков в нервные центры, но все-таки мы его одолели. Вероятнее всего потому, что он ждал чего-то совсем другого: ударов, обезоруживания, выкручивания рук. А мы просто спихнули его в воду, и Ленка с Аленой, мигом включившись в игру, подплыли к Левану и, хихикая, изобразили сцену соблазнения русалками тонущего моряка. Леван смешно отбивался.
– Эх, жаль, фотокамеры нету! – вырвалось у меня.
И почти в тот же момент яркая вспышка осветила возню в бассейне – это товарищ Левана, прибежавший было на помощь, не терял времени зря. (На следующий день фоторепортаж о нашем веселом купании имел большой успех у всего Пансионата.)
А когда мы вернулись в номер, мечтая о кружке доброго грога и горячем омлете, Альтер, шедший первым, вдруг остановился на пороге и, сделав знак рукой, задержал нас…
За два дня до описываемых событий в меня и Ленку, ни разу не попав, стрелял помутившийся рассудком сотрудник охраны, и мы были теперь пуганые. Угрюмый еще не знал, справится ли наш организм с пулей, угодившей, скажем, в мозг, и от экспериментов таких до поры воздержался.
И вот теперь был просто страх, абстрактный страх, передавшийся мне через прикосновение пальцев Альтера, а уже потом я разглядел слабые рыжие сполохи на стенах комнаты. Неужели поджог?
Все оказалось гораздо проще. И гораздо страшнее.
На журнальном столике стояла свеча. В кресле сидел Угрюмый.
– Садитесь, дети мои, – сказал.
– И покайтесь, – подхватил Альтер. – Для четырех утра довольно глупый спектакль.
– Это не спектакль. Просто я не мог ждать, а вы все равно не спите. И не надо зажигать свет. Я люблю свечи.
По тому, как обтекла свечка, похоже было, что он ждал нас уже не меньше получаса. Из форточки тянуло холодом. Язычок пламени подрагивал. Угрюмый зябко поводил плечами. Сделалось тревожно.
– Выпить дайте чего-нибудь, – попросил он.
Это было ново. Угрюмый не пил. Совсем не пил. Жалел время.
Посветив себе фонариком, Ленка нашла сибр с нашлепкой «грог» и водрузила его на стол. Алена налила в воронку воды из чайника. Мы любили делать именно так – превращать воду в вино.
Грог оказался кстати. В бассейне-то мы не замерзли, но от сообщения Угрюмого всем стало зябко.
– Есть мнение, друзья мои, что вы абсолютно и необратимо стерильны.
Первыми среагировали женщины. Даже при свече было заметно, как обе они побледнели. Потом Алена закрыла лицо руками, а из Ленкиных широко раскрытых глаз быстро и страшно покатились обильные слезы.
Мы с Альтером отнеслись к новой информации спокойнее. Грустно, конечно, но пережить можно. Миллионы людей во все времена оказывались бездетными – и ничего. А уж нам-то – богам сибрового мира – можно ли грустить о такой мелочи? В конце концов, в действиях Апельсина видна вполне определенная логика. Он творит новую цивилизацию на Земле строго по Шопенгауэру: обществу бессмертных не нужны дети… И тут до меня дошло, что бессмертных-то всего четверо на целой планете. А остальные?
– Так значит все, кому введут кровь Брусилова… – начал я.
– Да, – сказал Угрюмый, – очень может быть.
– Что значит «очень может быть»?! – закричал я, выведенный из себя дурацкой манерой Угрюмого подавать любую информацию в форме гипотезы.
– Дело в том, – спокойно пояснил Угрюмый, – что ваша стерильность обусловлена наличием оранжита в половых клетках, а моя и Ларисы – обычными, известными медицине причинами.
– Так, может быть, это не связано с введением моей крови?
– Связано.
– Но ты сумеешь это вылечить?
– До сих пор такое бесплодие не излечивалось.
– Но ты сумеешь? Ты научишься?!
Угрюмый молчал. А Ленка проговорила сквозь слезы:
– Что ты орешь, Виктор?
Она переживала свое горе и, кажется, совершенно не понимала, о чем идет речь. А речь шла ни много, ни мало о конце света.
Я и Альтер говорили одновременно, перебивая друг друга. Угрюмый молчал.
– Значит, конец идее продленной молодости…
– Всему конец…
– Да нет же, можно дать мою кровь избранным…
– Желающим, желающим, а не избранным…
– Глупость. Это конец света…
– Все захотят жить молодыми двести лет, или сколько там, вместо того, чтобы возиться с детьми…
– Ну, положим, не все…
– Может быть, не все сразу, но вообще все.
– А забота о будущем?
– Нет никакой заботы о будущем, есть только забота о себе…
– Значит Апельсин хотел…
– Апельсин – не человек, он ничего не хотел…
– Но это же вторжение… геноцид…
– Ловко они нас!
– На очищенную от человечества планету прилетает много-много Апельсинов…
– Целый вагон. По два рубля килограмм, – встрял Угрюмый.
Но шутку никто не принял.
– Не может быть! – свистящим шепотом сказала Ленка. – Не верю. Апельсин не мог!
– Какая наивность, Малышка! – я вскочил и заходил по комнате. – Откуда нам знать, что он мог, а чего не мог. Это сибр не враждебен человеку, потому что его изобрел я. А Апельсина я не изобретал. Он сам прилетел. Он сам прилетел! Я не звал его!!… Или звал? Ведь тогда я величайший убийца в истории человечества… Но я не звал его!!! ОН САМ ПРИЛЕТЕЛ!!!
Наверно, в этот момент Угрюмый испугался за мой рассудок.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
