Тезис (разделявшийся некогда и автором), что орден составлял сообщество, способное помешать французскому королю, не выдерживает испытания, поскольку король мог прекратить их доступ к управлению финансами, как только этого бы пожелал. Не сила, а слабость ордена Храма делала из него желанную добычу.
Отыскивая в документах, относящихся к процессу, по возможности все, что эрудиция или воображение могут оттуда извлечь, не отвечая окончательно на все вопросы, которые поднимаются ими, необходимо учесть, что дело тамплиеров не изолированный феномен, — это часть трагической серии политических процессов, имеющих отношение к правлению Филиппа Красивого: Бернара Сессе — епископа Памье, папы Бонифация VIII и Гишара, епископа Труа. Каждое из этих трех дел содержит много общих моментов: осужденными оказываются люди церкви, по закону исключенные из светской юрисдикции; акты осуждения включают обвинение в ереси и безнравственном поведении; и обвинителем (или подстрекателем) каждый раз является Гийом де Ногаре. Исследуя маневры легиста, его отношения с королем, способность извлекать пользу из любых отклонений от веры, его ловушки, успешно подстроенные трем Папам, кажется, что ключ от этих дел не в деяниях жертв, не в загадочном характере молчаливого Филиппа, но в безрассудных амбициях и в смертельных тревогах Гийома Ногаре.
К 1295 г. Филипп IV правил уже десять лет; французы, которые нашли удачные прозвища большей части своих королей, остановились на его внешности и, не рискуя оценивать истинную натуру, назвали его Красивым. Он действительно был очень красив, высокого роста, белокурый, с правильными чертами лица, в нем восхищали сила и храбрость; его знали как благочестивого человека; он любил свою жену и свою семью; личная жизнь его была лишена страстей и, до последних лет царствования, почти не содержала инцидентов. Однако нечто вроде тайны окутывало его: этот железный король, — был ли он действительно так силен? Годфруа Парижский, сочинитель песен, осмелился сказать, «что король был легковерным, как девственница, и находился в плохом окружении»; епископ Памье, который говорил inter pocula{84}, утверждал, что «у него красивое лицо, но он не умеет ни говорить, ни думать». До какой степени министры короля были агентами его воли? Они говорят за него, и всегда слышны только их голоса. «Король велел выразить в его присутствии…» — такое произносят из-за вялости или из хитрости? Он умел показать себя приветливым, но добрые слова, которыми он жаловал просителей, часто оставались бездейственны. Возможно, ему особенно недоставало воображения, что объяснило бы влияние, которое оказывали на него сначала Пьер Флотт из Дофинэ, потом — южанин Гийом де Ногаре, два легиста, одаренные необычайной живостью мысли.
Начало жизни Ногаре было скромным: родился в Сен-Феликс-де-Караман, в диоцезе Ажен; профессор права в Монпелье, затем — судейство в Бокере; приглашение — благодаря его познаниям — в Париж из Лангедока, с 1296 г. заседал в королевском совете. Впечатлило ли короля изящество его речи? На Пасху 1299 г. Филипп посвятил его в рыцари. В марте-апреле 1300 г. Ногаре участвовал в неудачном посольстве в Рим; проявленная им дерзость и оскорбительная реплика, которую он вызвал в свой адрес со стороны Бонифация VIII, и последующий провал его миссии, легли в основу столь личной и упорной ненависти, с которой он обрушился на Папу, живого и мертвого.[507]
Процесс Бернара Сессе, епископа Памье (июль-октябрь 1301 г.) отчасти приподнимает занавес над последующими событиями.[508] Хотя дело никоим образом не коснулось тамплиеров, следует сказать, что в нем впервые слышится исступленная злоба заключительных реплик Гийома Ногape в речи, предназначенной для прочтения в Курии. Чтобы сформулированные против епископа канцлером Пьером Флоттом обвинения в предательстве и оскорблении Величества сделать более весомыми, Ногаре обвиняет Бернара Сессе в ереси, симонии, хуле на Святого Отца и неуточняемых гнусностях. Так непосредственно входим мы в этот мир «заблуждений, омерзении и ереси», где Ногаре был одним из первых, кто воспользовался ими в политических целях.
Сессе был спасен твердостью своего предстоятеля, Жиля Эйслена, архиепископа Нарбоннского, за карьерой которого можно проследить, начиная от дела Памье до тамплиеров, которых он, возможно, знал и которых предоставил их участи. Зажатый между Бонифацием и Филиппом, он постарался служить обоим хозяевам, прежде чем окончательно перейти на службу к более сильному — королю.
Весной 1302 г. состоялась попытка посредничества между Филиппом и Святым престолом со стороны герцогов Бургундского и Бретонского (к ним присоединился Гуго де Перо, генеральный смотритель ордена Храма), которых Бонифаций созвал в Курии в конце февраля 1302 г. Но этот призыв к компромиссу не возымел действия. Возобновилась война во Фландрии. В июле канцлер Пьер Флотт, вместе со всем цветом французской знати, нашел смерть в битве при Куртре, и Гийом Ногаре стал советником, к которому более всего прислушивался король.
Наставленный, вне сомнения, своими друзьями, кардиналами Колонна, отстраненными и изгнанными Папой, Гийом полагал, что единственное средство одолеть Бонифация — это собрать церковный Собор, но созвать подобный Собор мог только сам Великий понтифик. Тогда он выработал план — не маловероятный захват, который ему обычно приписывают, но обоснованную ловушку, которую мог придумать только юрист. «Папа, — писали канонисты, — может быть судим Собором, если он обвиняется в ереси». «Тот, кто публично обвинен в ереси, будет считаться виновным, если он не оправдается перед компетентным авторитетом», — говорил Бонифаций VIII в Декреталиях.[509] План, придуманный Ногаре, изощренный и нелепый одновременно, заключался в том, чтобы отправиться в Курию и публично обвинить Бонифация в ереси, потребовав, чтобы он оправдывался перед Собором. По здравом размышлении подобный план рассыпался бы в прах, но юридически был приемлем, а у Бонифация было много врагов…
В Лувре 12 марта 1303 г. Ногаре выступил обвинителем, обращаясь с ходатайством, адресованным королю от своего имени; он клеймил Бонифация как Папу «беззаконного, еретического, симонистского, закореневшего в своих преступлениях: его уста полны проклятий, его когти и клыки готовы проливать кровь; он терзает церкви, которые должен питать, и крадет имущество бедняков <…>» он разжигает войну, он ненавидит мир, он — гнусность, предсказанная пророком Даниилом <…>, - и Ногаре предлагает себя, чтобы выступить с подобным обвинением на церковном Соборе.[510]
Легист отправился в Италию в конце марта, поручив своему коллеге Гийомуде Плезиану представлять 14 июня обвинение на новом собрании клириков в Лувре. Плезиан повторил обвинение Бонифация в ереси, добавив, что он — содомит и одержим особенным демоном. На этот раз на собрании присутствовали генеральный смотритель ордена Храма Гуго де Перо и приор ордена св. Иоанна Иерусалимского; оба присоединились к ответу прелатов, которые, «принуждаемые своего рода необходимостью», высказались за созыв Собора, «дабы на нем выяснилась невиновность сеньора Бонифация, и чтобы обвинения, выдвинутые против него, были обсуждены, следуя каноническому праву». Это означало поддержать политику Филиппа, не одобряя ее.[511] Интересно, однако, констатировать, что смотритель ордена Храма получил, как и другие священники, давшие 14 июня свое согласие — включая и приора ордена св. Иоанна, — охранное письмо от имени короля, предохраняющее и его, и его орден от любого наказания, которое Папа мог бы наложить на него за поведение в данном случае. И французская казна до конца месяца вновь возвратилась в башню Тампля.
Пока Плезиан искал во французских провинциях adherants (единомышленников — неопределенное выражение, которое широко пустят в ход) «в деле короля против Папы», Гийом де Ногаре, находившийся в Риме, струсил; как он скажет в дальнейшем, «не осмелился безбоязненно встретить гнев Бонифация». Курия проводила лето в Ананьи, родном городе Папы, и легист затаился у неких сеньоров из окрестностей, выжидая благоприятного момента для дальнейших действий. 2 сентября он узнал, что Бонифаций 8 сентября, в праздник рождества Богоматери, должен издать буллу об отлучении короля Франции. Это была катастрофа, для Филиппа — вероятно, для Ногаре же — весьма несомненно: оставался ли у него шанс сохранить свою собственную шкуру? Призвав Колонну и других врагов Папы, Гийом посягнул на него в Ананьи, получив известный результат.{85} Бонифаций от этого умер.[512] За его смертью последовал короткий понтификат Бенедикта XI, готовившегося отлучить от Церкви Гийома де Ногаре, но скончавшегося днем ранее. Собравшимся на конклаве в Перудже кардиналам понадобилось одиннадцать месяцев, чтобы отыскать Бенедикту XI преемника. Наконец, в июне 1305 г., их выбор пал на Бертрана де Го, архиепископа Бордоского, — Бертран стал Климентом V.
