— Туда, — велел он.
Я вошел в камеру, где стояла деревянная лавка, а он ушел.
Прислушиваясь к звуку удалявшихся шагов, я присел на краешек лавки. Сердце мое стучало учащенно. Нервы были на пределе. Одна беспокойная мысль сменяла другую. А вдруг меня просто решили перевести в другую тюрьму? Или отпускают отсюда, а за воротами уже ждет полицейская машина, чтобы арестовать по какому-нибудь новому обвинению? Панический страх овладел всем моим существом. И в ту минуту, когда я понял, что вот-вот потеряю над собой контроль, я услышал шаги.
Дверь открылась, вошел полицейский. Поправив фуражку, он молча поманил меня за собой. Я подхватил мешок с газетами и засеменил следом.
Мы вышли во двор. Небо над нами угасало, на землю спускалась ночь. В сгущающемся сумраке поблескивало несколько автомобилей. Полицейский неторопливо шагал к ближайшей машине.
«Ну вот, — мелькнуло у меня в голове, — сейчас повезут… „Вороночки“ уже наготове».
Но мой провожатый обогнул машину и пошел дальше. Я облегченно вздохнул.
Чуть дальше стоял другой автомобиль — низенький, темненький. Внутри я заметил двух человек. Один из них курил, и красный огонек сигареты сатанински подсвечивал его усатое лицо. Сидевшие в машине явно кого-то ждали.
«По мою душу», — решил я.
Но и мимо этой машины мы прошли, не остановившись.
И все ближе были ворота тюрьмы. Уже различались неровности серой краски, уже видна стала мошкара, вившаяся под фонарем, висевшим около ворот, уже совсем близко, совсем…
— Сюда, — указал рукой полицейский, остановившись возле крохотного помещения, пристроенного к будке дежурного.
Мы вошли в тесную комнатушку, и полицейский, вздохнув, промокнул носовым платком вспотевшую шею. Он показал на стул.
— Жди…
Я послушно сел на стул, мой провожатый удалился.
Время шло. То и дело я поглядывал на часы, висевшие на белой стене. Теперь я был уверен, что меня не отпускают, а перевозят в другое место. Настроение — хуже некуда. С каждой минутой в голове темнело, руки холодели. При малейшем шорохе снаружи сердце начинало стучать с такой силой, что оглушало меня. Страх внутри меня боролся с надеждой на лучшее. Но чем дальше, тем надежды становилось все меньше. Я уже был готов ко всему. И вдруг полицейский, сидевший в будочке, подал мне знак рукой. Это было типично итальянское движение руки — певучее движение кисти, короткий танец длинных узловатых пальцев.
— Что сидишь? — спросил он.
— А что?
— Иди сюда.
Я подошел к нему и заглянул в его окошко. Носастое лицо, тонкая ниточка усиков над пухлой губой, голубые невинные глаза.
— Сколько у тебя денег было?
— Тысяча триста.
— У меня столько нет, — передернул он плечами.
— Нет? — удивился я.
— Только восемьсот есть.
— Пусть восемьсот, — пришлось согласиться. Лишь бы скорее закончилась эта пытка. Украли, наверное, остальное. Гаденько так украли…
Он дал мне деньги, подсунул какой-то бланк, где написана эта сумма. Я расписался и уставился на него.
— Чего стоишь? — И опять неповторимое движение вопрошающей руки.
— А что?
— Иди!
— Куда?
— Иди отсюда! — И полицейский показал на ворота. — Либерта!
Взяв пакет с газетами и журналами, я поспешил к воротам. В воротах была дверь. Я потянул ее на себя, и она отворилась. Не оборачиваясь, я вышел на улицу.
Толмедзо встретил меня абсолютной тишиной. От нагревшегося за день асфальта еще исходило тепло, а воздух уже наполнялся вечерней прохладой.
Осмотревшись, я никого не увидел и только теперь понял, что ожидал истеричных репортеров, фотографов, телевизионщиков. Они преследовали меня всюду. Они появлялись чуть ли не из-под земли, когда на меня надевали наручники и когда возили по судам. Они были возле меня всегда. И вот теперь никого из них передо мной не было. Никто не подкарауливал меня у ворот тюрьмы. Поблизости не было ни одной души.
— Невероятно, — прошептал я и вдруг понял, что никто просто не знал о моем освобождении. Меня задерживали с шумом и помпой, а решение об освобождении принималось незримо для всех. Мое освобождение означало проигрыш тех сил, которые стояли за олимпийским скандалом. А они не желали трубить о своем поражении.
Несколько минут я топтался на месте, не зная, куда идти. Вздохнув, я толкнул дверь, из которой только что вышел, и вернулся на территорию тюрьмы. Подойдя к будке, наклонился к окну. На меня опять взглянули прозрачные глаза.
— Что тебе?
— Мне нужно такси. Можно мне вызвать такси?
Полицейский внезапно взорвался и обрушился на меня потоком нескончаемой брани.
— Понятно, — сказал я. — Такси вызвать нельзя.
Я опять вышел за тюремные ворота.
Чуть в стороне, метрах в трехстах, горели огни бензозаправочной станции. Это было небольшое, грязненькое, освещенное желтыми фонарями строение. Возле дверей кто-то копошился. Больше идти было некуда, поэтому я пошел туда.
Метров через сто пакет, который я волоком тащил за собой, внезапно лопнул. Газеты рассыпались по земле белыми пятнами. Я бросился судорожно собирать их, ругая себя последними словами за дурацкую затею тащить эти «исторические» публикации с собой.
Наверное, я был смешон в те минуты — на четвереньках сгребающий журналы и газеты. Кое-как мне удалось завязать порвавшийся пакет и донести его до бензозаправки.
Хозяин запирал дверь.
— Бона сера, — поприветствовал он меня. Затем уставился на мой пакет, увидел, что оттуда все высыпается, и покачал головой.
— Бона сера, — сказал ему я. — Мне нужен телефон. Можно позвонить?
Для пущей убедительности я изобразил, что прикладываю телефонную трубку к уху.
— Нет.
— Я дам денег. — И я протянул ему пятьдесят евро.
— У меня нет телефона. Тут неподалеку есть отель. Там есть телефон. Если угостишь меня пивом, я тебя довезу до отеля.
— Угощу.
Он извлек откуда-то большой целлофановый пакет и помог мне переложить туда мое «богатство». Потом распахнул дверцу своего автомобильчика и пригласил меня внутрь. Машина завелась, и мы неторопливо поехали.
Стемнело окончательно. Мы то въезжали в желтые пятна света фонарных столбов, то проваливались во тьму. Километра через два, на другом конце Толмедзо, стоял небольшой дом с вывеской «Hotel». Машина остановилась, громко зашуршав колесами по насыпанному на обочине гравию. Во всех окнах горел свет.
Я вышел, старательно прижимая к себе огромный пакет.
— Туда, — махнул рукой водитель, указывая на деревянную дверь.
Я поднялся по ступенькам на веранду, водитель последовал за мной, что-то бормоча себе под нос.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
