Оторвавшись от листка, он внимательно оглядел Ринтына и вдруг спросил:
— А ты откуда?
— Так я же принес статью.
— Да нет, я спрашиваю, откуда ты родом?
— Из Улака, — ответил Ринтын.
— Чукотский язык знаешь?
— Конечно, знаю.
Василий Гаврилович круто повернулся и сказал:
— Послушай, Арсентий Петрович! А почему бы нам не использовать учащихся педагогического училища для подготовки статей на чукотском языке? Ведь это же мысль! Как это мне раньше не пришло в голову? Народ там грамотный, знают и чукотский и русский языки.
— Как ты думаешь, согласились бы ваши ребята иногда помогать нам? — обратился он к Ринтыну.
— Я первый уже согласился, — сказал Ринтын.
— Отлично! — радостно воскликнул редактор.
— И еще мой товарищ Кайон, он тоже давно хотел работать в газете, неуклюже соврал Ринтын и густо покраснел.
Но редактор не заметил ни лжи, ни горящего лица Ринтына.
— Молодцы, ребята! Не вечно же русские вам будут редактировать газету. Надо когда-нибудь самим браться за это. Я поговорю об этом с вашим директором.
29
Так началось сотрудничество Ринтына и Кайона в редакции газеты. Очень скоро они стали своими людьми и в типографии, а в свободное время не жалели и ног, чтобы крутить печатную машину.
Перевод на чукотский язык русских статей оказался не таким уж легким делом. Самые обыкновенные слова ставили в тупик Ринтына и его товарища. Ну как, например, перевести на чукотский язык слово «петух»? В довоенном русско-чукотском словаре эта птица на чукотском языке писалась как: "к'легтанн'ыгатле". Если перевести снова на русский, получалось нечто невообразимое: самец-русский-птица.
Ринтын и Кайон первое время старались перевести на чукотский язык все русские слова в предложении и сохранить их порядок. Иногда в чукотском тексте получалось такое, что и не выговоришь. Понемногу Ринтын стал нарушать порядок слов. Стало лучше. А в конце концов так осмелел, что вводил целые предложения пояснительного характера. Статьи по размеру перестали соответствовать оригиналу, и Арсентий Петрович не раз ворчал, перекраивая газетную полосу из-за «припека», как он выражался.
Ринтыну нравилась редакционная обстановка, и он старался работать над переводами непосредственно в редакции. Наборщики делали много ошибок в чукотском тексте, и Ринтыну доставляло большое удовольствие править пахнувшие типографской краской гранки со своими переводами. Ринтын написал несколько собственных заметок и бережно хранил эти номера газет.
Когда наступили зимние каникулы, ребята стали бывать в редакции ежедневно.
Однажды Василий Гаврилович сказал Ринтыну:
— На другом берегу лимана собрались оленеводы из Амгуэмской тундры. Они только что вступили в колхоз. Среди них много интересных людей, есть бывшие кулаки и шаманы. Поезжай туда и напиши что-нибудь об их жизни. Кайон, думаю, пока один справится с переводами.
Гордый полученным поручением, Ринтын бережно спрятал в нагрудный карман удостоверение, где было написано, что "литсотрудник Анатолий Федорович Ринтын командируется в район мерзлотной станции".
Оленеводы расположились не в самом поселке, а за холмом. Там они раскинули свои яранги, а чуть поодаль паслись стада. Хозяева собачьих упряжек поселка вынуждены были посадить на цепь своих псов: было несколько случаев, когда пастухи стреляли в собак.
Ринтын поселился в пустом классе начальной школы и на следующий же день после приезда отправился к оленеводам. Было морозно и тихо. Взобравшись на высокий холм, Ринтын увидел в долине около десятка яранг. Над каждой ярангой стоял тонкий прозрачный столбик дыма. И хотя это кочевое стойбище значительно отличалось от прибрежных сел чукотских морских охотников, у Ринтына от волнения перехватило дыхание.
Юноша бегом спустился в долину. В стойбище было оживленно. Перед ярангой с красным флагом толпились люди. Они кого-то внимательно слушали.
— Зачем, для чего этот обман?! Все до одной испорченные! Если нам говорят, что мы на равных правах со всеми людьми, почему мы не можем пользоваться таким же светом, как в поселке?
Ринтын протолкался и увидел старого чаучу. Он стоял, широко расставив ноги. Малахай был закинут на спину. Обнаженные волосы заиндевели. Одной рукой он держал широкий подол, в котором было несколько электрических лампочек. Рядом со стариком стоял молодой человек в меховых торбазах и ватном костюме.
— Неразумный, я еще раз тебе говорю, что для горения этих лампочек нужно электричество.
Он заметал Ринтына и обрадованно крикнул:
— Вот пусть нам объяснит знающий человек! Иди сюда!
— Старик Овто только недавно в поселке увидел электрический свет. Это ему понравилось. Он заходил в дома и расспрашивал людей, потом в магазине увидел лампочки. Купил десяток и принес в стойбище. Несколько дней женщины в его яранге вили шнуры из белых ниток. Когда шнуры были готовы, Овто повесил у себя в пологе под потолок лампочку и позвал соседей. Он объявил, что как только на улице стемнеет, в яранге загорится яркий свет. Терпеливо ждали собравшиеся. Приближалась полночь, и кто-то высказал догадку, что лампочка испорченная. Ее заменили. Но новая тоже не хотела гореть. Так перепробовали все лампочки, и ни одна из них не загорелась. Вот теперь Овто пришел и ругается, что его обманули, подсунули испорченные лампочки. Мне, заведующему красной ярангой, не верит, что для этого нужно электричество.
Заведующий ярангой сплюнул в снег и по-русски добавил:
— Этот старик вредный и беспокойный. Все время что-нибудь выдумывает. Он шаман и к тому же чудак. Растолкуй им ты, если они мне не верят.
Ринтын повернулся к оленеводам и, признав все свои способности, начал лекцию об основах электричества. По лицам слушателей было видно, что все сказанное Ринтыном очень туманно. И только природная вежливость не позволяла им открыто выразить свое недоверие человеку, которого они впервые видели и который являлся в стойбище гостем. Но когда Ринтын стал рассказывать о том, как впервые зажглись электрические лампочки в его родном Улаке, лица слушателей оживились.
— Значит, мотор нужен? — переспросил Овто, когда Ринтын с грехом пополам закончил свое объяснение.
— Да.
— Если я сохраню эти лампочки до того, как наш колхоз купит электрический мотор, они не испортятся?
— Нет, — успокоил Ринтын старика, — их можно долго хранить.
Заведующий красной ярангой пригласил Ринтына попить чаю. Но старик тоном, не допускающим возражений, сказал:
— Он будет пить чай у меня.
Знакомый запах костра ударил в нос — Ринтын, согнувшись, вошел в ярангу. Когда глаза привыкли к полумраку, он разглядел возле костра девушку. Она помешивала горящие веточки полярной ивы, собирая их под закопченное дно огромного чайника.
— Это жена моего внука, — сказал старик. — Все мои сыновья и внуки с утра поехали в Въэн.
Овто оказался словоохотливым собеседником. Правда, словоохотливость его выразилась в том, что он без конца задавал вопросы и тут же комментировал ответы Ринтына.
Улучив минуту, Ринтын спросил старика, сколько ему лет.
Старик задумался. В голове Ринтына уже рождалось начало очерка "Последний шаман": "Седой как лунь старик повел помутневшими от времени глазами…"
Старик не отвечал на вопрос Ринтына. Его молчание было обдумыванием очередного вопроса.
— В Улаке — колхоз?
— Колхоз, — ответил Ринтын. — Уже давно колхоз, я даже не помню, когда его в нашем селе не было.
— Мы только вступили. Думали, совеем без оленей останемся. Ничего, часть оленей все же оставили, а остальные стали колхозными. Большое стадо получилось, трудно будет его пасти. И как дальше жизнь пойдет?
Ринтын пустился в объяснения. Он рассказал, что такое колхоз, как будет распределяться продукция среди его членов.
Старик слушал и молча кивал головой, изредка выпуская клубы табачного дыма.
— Коо, — с сомнением покачал он головой, — посмотрим, что будет. Откочевывать теперь некуда — там якутская земля, чужая.
