Ринтын откинул вход в палатку, и ворвавшийся вихрь задул свечку. На улице выл ветер. На сушилах с глухим стуком билась о перекладину юкола, мелкий песок со склона больно бил в лицо.
— Кайон, где ты-ы-ы? — крикнул в темноту Ринтын.
— Ту-та! — отозвался из темноты Кайон.
Он сидел, скрючившись от холода, у самой воды в брезентовом плаще — единственном на всю бригаду.
— Не могли выбрать другого места для рыбалки, — ворчал он, как всегда. Надо же додуматься выбрать именно кладбище… Ну, потянем, что ли.
Ребята впряглись в мокрую скользкую веревку и уперлись ногами в податливую гальку. Сеть шла непривычно тяжело, удалось сделать лишь несколько шагов.
— Все, — отпуская веревку, сказал Кайон, — блок запутался. Придется шагать за лодкой.
От этих слов на душе у ребят сразу стало холодно. Кому охота плестись пять километров в бурю и дождь!
Ветер хлопал брезентом палатки, видимо, сорвалась прижатая камнем пола, и по-прежнему глухо постукивала юкола. Всем было ясно, что оставить так сеть нельзя. Ее может волнами закрутить и порвать.
— Что ж, Ринтын, — сказал Кайон, — потянем с тобой жребий, кому идти.
— А почему вы меня не считаете? — возмутился Саша. — Ведь я тоже член бригады.
— Ничего, в хорошую погоду разберемся, — отмахнулся от него Кайон, — ты сейчас лучше помалкивай.
— Нет, уж на этот раз я не позволю! — продолжал шуметь Саша. — Что это за дискриминация?
— Что это за слово ты загнул? — заинтересовался, как всегда, Кайон.
— А то слово, что вы меня, как русского, отстраняете от трудной работы не первый раз!
— Ты это брось, — сердито сказал Кайон, — знаешь такие длинные слова и не понимаешь, что мы бережем твое здоровье. Не забывай, что пережил блокаду. Тоже скажет — дискриминация.
— Но ведь пойти и сказать, чтобы пригнали лодку, совсем не так трудно, — настаивал Саша.
— Ты пойми, Саша, если в такую погоду никто не захочет сюда вести ее, придется самому, — попробовал убедить Сашу Ринтын.
— Не напугаешь, — отрезал Саша, — не хуже вас умею управляться с веслами.
— Ну ладно, — решил прекратить спор Кайон, — пошли в палатку и потянем жребий.
В душе он был почти уверен, что Саше идти не придется.
Но Кайон ошибся. Самую короткую спичку вытянул Саша. Он торжествующе посмотрел на притихших от неожиданности товарищей и бережно, как драгоценность, положил на ладонь обломанную спичку.
Ринтын и Кайон озадаченно посмотрели друг на друга.
— Скидывай плащ, — скомандовал Саша Кайону, — я не хочу мокнуть под дождем. Ну, что вы онемели?
В это время у Ринтына в голове возникла мысль:
— Пожалуй, нет необходимости идти в такую погоду за лодкой. У меня есть план, в который я сейчас вас посвящу.
— Торжественное начало, — заметил Кайон.
— Только быстрей, а то мне скоро идти, — бросил Саша.
— Какой длины наша сеть? Метров двадцать? Умели бы мы плавать, можно было добраться до блока и вплавь, держась за верхнюю веревку, на которой укрепляются поплавки. Но из нас никто не умеет плавать, и поэтому…
— Надо не болтать, а скорее идти за лодкой.
— Ну и что же ты предлагаешь? — махнув рукой на Сашу, с любопытством спросил Кайон.
— У нас есть большое деревянное корыто. Одного человека оно вполне выдержит. Перебирая руками вдоль сети, можно пробраться к блоку и распутать веревку…
— Но корыто очень неустойчиво на воде, — сказал Саша.
— На всякий случай вы меня обвяжете веревкой. Если перевернусь, вы меня быстро вытянете.
Предложение было принято. На этот раз жребий выпал Ринтыну.
Честно говоря, он очень боялся, что кому-нибудь из его товарищей придется плыть на необычном судне. Ему казалось, что он продумал все до мельчайших подробностей.
Под ветром и дождем Кайон и Саша обвязали Ринтына вокруг пояса веревкой и столкнули на воду корыто. Ринтын осторожно ступил на шаткое судно. Чтобы устойчивее себя чувствовать, он уселся и вытянул по днищу ноги. Поймав верхнюю веревку, Ринтын стал осторожно ее перебирать и медленно двинулся вдоль сети. Волны плескались вокруг корыта, переливаясь через борта. Руки от холодной воды быстро закоченели. Рукава ватной куртки намокли и задубели. Кайон то и дело окликал Ринтына.
— Все в порядке, — отвечал он товарищу.
— Кричи громче! — требовал с берега Кайон. — Тебя плохо слышно.
Но Ринтын не решался кричать во весь голос. Каждое лишнее движение грозило перевернуть корыто.
А вот и конец сети. Ринтын стал осторожно вытягивать блок, отодвигаясь к краю корыта, чтобы уравновесить груз. Затянувшаяся петля была несложна. Распутав ее, Ринтын бросил сетевую веревку и, облегченно вздохнув, громко крикнул:
— Все в порядке! Блок распутал. Тяните к берегу!
В ту же минуту веревка, обвязанная вокруг пояса, дернулась, и Ринтын оказался в холодной воде.
Вода с шумом ворвалась в уши, холодным свинцом затянула голову. Ринтын отчаянно забарахтался и закричал: он не чувствовал толчков веревки, которую изо всех сил товарищи тянули к берегу. Несколько раз глотнул соленой воды и каждый раз, погружаясь в воду, орал изо всех сил, выпуская весь запас воздуха, который ему удавалось набрать в короткие мгновения, когда его голова оказывалась на поверхности.
Сильный толчок — и его ноги, беспомощно болтающиеся в воде, нащупали каменистое дно. Он встал, но в это время резким рывком был снова сбит с ног: веревка протащила его, не давая встать.
Наконец он очутился на берегу. Над ним озабоченно склонились Саша и Кайон.
— Ну как, живой? — с беспокойством спросил Кайон.
— Живой, — пробормотал Ринтын, с трудом поднимаясь на ноги. Волна унесла его кепку, а со спутанных черных волос стекали струйки воды.
— Да ведь он весь мокрый! — сказал Саша.
— Еще бы, — проговорил Кайон, — в воде был. Давай-ка немедленно раздевайся и иди в палатку. Мы с Сашей разведем костер и посушим твою одежду.
Ринтын скинул все мокрое и вошел в палатку. Он зажег свечку и бросился ничком на оленьи шкуры. В ушах все еще шумела вода, она булькала в его животе, во рту был горький и неприятный привкус.
Он слышал, как ребята за брезентовой палаткой рубили сухие жерди, предназначенные для устройства дополнительного вешала, но протестовать не было сил: ныло в животе, и все тело мелко дрожало от холода.
Затрещали дрова, и Кайон позвал Ринтына:
— Иди погрейся у костра!
Ринтын с трудом поднялся и вышел к пылающему костру. Рядом висели распяленные на палках его штаны, белье и ватная куртка.
— Становись сюда, — Саша показал на разостланные на гальке дерюжные мешки.
От пылающих жердей Ринтыну стало сразу тепло и перестало мутить. Он поворачивался то одной, то другой стороной к огню и хлопал себя по голому телу. Отогревшись, он уселся на мешки, поджав под себя ноги.
Кайон и Саша пристроились рядом.
— Ох, как я испугался, когда ты плюхнулся в воду, — проговорил Саша, даже сначала не сообразил, что надо тянуть веревку.
— А все-таки неприятная вещь — тонуть, — сказал Ринтын, — в воде совсем другим человеком становишься, совершенно беспомощным. Завидую людям, которые умеют плавать. Обязательно научусь при первой возможности.
— Мы до войны ездили на Финский залив купаться. Какие там есть чудесные места! Бродишь по колено в воде, уйдешь далеко от берега, а воды все по колено.
— Какое же это море? — разочарованно заметил Ринтын. — Вот здесь глубина так глубина.
— А при желании и в тундре ведь можно научиться купаться, то есть плавать, — сказал Кайон. — В середине лета бывает так жарко, что олени еле дышат. В небольших озерах вода становится достаточно теплой. Но что можно научиться плавать, мы этого не знали.
Голое тело Ринтына стало пощипывать. Сначала он не догадывался, в чем дело, но когда зуд стал нестерпимым, вскочил на ноги.
Оказывается, Саша положил под него мешки из-под соли!
— Эх ты, голова, — накинулся на Сашу Кайон, — тебя бы намазать солью! — И он притащил из палатки оленьи шкуры.
