Он с досадой пробивался сквозь толпу, уповая лишь на охранное свидетельство. Офицеру у ворот он представился королевским гонцом. Тот посмотрел на него с недоверием. Тогда Джервас предъявил послание, адресованное Генеральному инквизитору, запечатанное королевской печатью, и сунул ему охранное свидетельство.
Бумаги произвели должное впечатление, офицер проявил учтивость, но непоколебимо стоял на своем: лошадь придется оставить у ворот. Скороговоркой он объяснил причину запрета Джервас ничего не понял и продолжал доказывать, что ему дорога каждая минута, поскольку доставленный им приказ касается уже начавшегося аутодафе.
Офицер глядел на него с недоумением, потом, разобравшись наконец, что перед ним – иностранец, повторил свои слова отчетливо и ясно.
– Поедете верхом, потеряете еще больше времени. Улицы забиты народом. За час вы не одолеете и мили. Оставьте лошадь у нас, захватите ее на обратном пути.
Джервас спешился, смирившись с тем, что иного выхода нет. Он спросил у офицера, как скорей пройти к дворцу архиепископа. Тот указал на собор, посоветовав справиться у прохожих, когда подойдет поближе.
Джервас миновал цилиндрический свод и опускную решетку знаменитых арабских ворот и вошел в город. Сначала он продвигался довольно быстро и заключил с досадой, что назойливый страж придумал несуществующие трудности. Но потом, попав в лабиринт узких кривых улочек, сохранивших отпечаток времен строивших их сарацинов, обнаружил там множество людей. Вскоре толпа стиснула Джерваса, и его понесло в неумолимом людском потоке. Он отчаянно сопротивлялся, пытаясь пробиться, именуя себя королевским гонцом. Но его одинокий голос потонул в общем шуме, и его расслышали лишь ближайшие соседи в ревущей возбужденной толпе. Они подозрительно покосились на Джерваса. Иностранный акцент и неряшливый вид вызывали лишь презрение и насмешки. Хоть он был одет, как джентльмен, камзол так загрязнился в дороге, что его было не узнать. Покрытое пылью, поросшее рыжеватой щетиной лицо, измученные, воспаленные, налитые кровью глаза тоже не внушали доверия. Людской поток вынес его на более широкую улицу, выходившую на площадь. Посреди площади возвышался огромный закрытый с трех сторон помост. По бокам его тянулись ряды скамеек.
Джервас оказался на левой стороне улицы, и его прижали к стене дома. Какое-то мгновение он стоял там, едва переводя дыхание. На него навалилась страшная усталость, естественная после стольких бессонных ночей, недоедания и нечеловеческой траты сил. Левое колено Джерваса уперлось в какой-то выступ в стене. Потеснив людей вокруг себя, Джервас обнаружил нечто вроде каменной ступеньки фута в два высотой, для посадки в экипаж. Инстинктивно желая простора и свежего воздуха, он вскарабкался на возвышение и увидел вокруг море голов; теперь никто не давил на Джерваса, не дышал ему в лицо, не упирался локтями в бока. Какое-то время он был не в силах двинуться с места, наслаждаясь кратким отдыхом от борьбы с человеческим потоком.
Улица, на углу которой он застрял, была запружена людьми, отгорожена была лишь ее центральная часть, охраняемая стражниками в черном. На них были латы, стальные шлемы, в руках – короткие алебарды.
Заграждение протянулось через площадь до широких ступеней помоста.
Теперь Джервас разглядел его повнимательней. Слева была кафедра, а напротив ее, посреди помоста – клетка из дерева и железа со скамьей внутри. В глубине помоста меж рядов скамеек возвышался алтарь. Он был задрапирован красной материей и венчался крестом, укрытым покрывалом, меж двух позолоченных подсвечников. Слева от него располагался миниатюрный павильон с позолоченным куполом, с которого ниспадала, наподобие занавеса, красная материя с золотой каймой. Внутри павильона стояло большое позолоченное кресло, похожее на трон, с двумя креслами поменьше с обеих сторон. Наверху, там где находились обе половинки занавесок, были укреплены два гербовых щита. На одном был герб инквизиции – зеленый крест, на другом – герб короля Испании.
Вокруг помоста колыхалась и бурлила толпа, напоминавшая огромную муравьиную кучу. Людская многоголосица напоминала шум прибоя, перемежавшийся похоронным звоном колокола.
В домах, выходящих на площадь и на улицу, насколько видел глаз, из распахнутых настежь окон торчали головы; крыши были облеплены людьми; балконы задрапированы черным, и все люди с положением – мужчины и женщины – одеты в черное.
Мгновение спустя, будто заново осознав зловещий смысл происходящего, Джервас преисполнился решимости действовать. Страшный колокол звонил и по его Маргарет. Это гудящее скопище человеческих насекомых собралось, чтоб лицезреть страдания Маргарет. Они уже начались и могут кончиться мученической смертью, если он не поторопится.
Джервас сделал отчаянную попытку спуститься со своего возвышения, отталкивая тех, кто стоял перед ним, чтоб расчистить себе путь. Но их подпирали другие, соседи ответили ему яростной испанской бранью и угрозами расправы, если он и дальше будет их беспокоить. Что ему нужно? Он устроился лучше других, и обзор у него лучше, чем у других. Пусть довольствуется этим и не пытается пробиться вперед, не то хуже будет.
Шум поднятый ими, и особенно пронзительный голос одной из женщин, привлекли внимание четырех служителей инквизиции, стоявших на ступеньках соседнего дома. В самой стычке не было ничего необычного, и служители святой инквизиции, призванные поддерживать порядок и, возможно, выявлять сочувствующих преступникам, если таковые объявятся, навряд ли проявили бы к ней интерес, если бы не одно, на первый взгляд незначительное обстоятельство. Разглядывая человека, из-за которого разгорелся скандал, один из них заметил, что он вооружен: с пояса у него свисали шпага и кинжал. Ношение оружия в городе во время проведения аутодафе считалось серьезным нарушением законов инквизиции, каравшимся тюремным заключением. Служители посовещались и решили, что следует принять меры.
Они потребовали очистить проход, и каким-то чудом проход образовался. Благоговейный ужас, внушаемый людям одним лишь видом инквизиторов, был так силен, что они предпочли быть насмерть задавленными, нежели ослушаться приказа. Рослые инквизиторы в черном по двое продвигались по живому коридору и наконец подошли к Джервасу. Безжалостно раздавая удары направо и налево, на что никогда не решились бы солдаты в такой густой толпе, они освободили небольшое пространство перед выступом. Пострадавшие лишь тихо роптали. Инквизиторы были надежно защищены и от упреков, и от сопротивления: их доспехами была власть инквизиции над душами людей.
