Тут подошел Эдвард и отдал честь.
– Капитан, что это за штука с ручкой? Момент был упущен.
– Лучше покажи мне, боцман, – он окрестил Эдварда боцманом к огромному удовольствию последнего. Эдвард заставил и Джонни обращаться к нему подобным образом.
То, как они стояли рядом друг с другом, глубоко тронуло меня. Никогда не поверю, что он способен убить человека ради денег. Он невиновен. И все же… в «Доме Королевы» он не сообщил мне, что женат. И теперь, неужели он и в самом деле предлагал мне подождать?
Какое опасное возникает положение, когда на пути встает некто, кто мешает достижению твоей мечты. Довольно тривиальная ситуация, она называется «вечным треугольником». И подумать только, что одним из углов треугольника являюсь я.
Я отказалась от жизни без тревог и забот и ступила в зону опасности, я, скромная Анна (так называла меня Моник). Я могла остаться в Англии, стать помощником торговца антиквариатом, компаньонкой старой леди, гувернанткой. Выбор был.
Эдвард опять чем-то увлекся.
– Когда-нибудь он станет моряком, – объявил Редверс, повернувшись ко мне.
– Меня это не удивит, хотя дети меняются, и часто мечты детства теряют привлекательность, когда они становятся взрослыми.
– А о чем вы мечтали в детстве?
– Просто быть такой, как моя мама.
– Она, должно быть, прекрасно ладила с вами.
– Как и вы с Эдвардом.
Он нахмурился.
– Я не стал бы ценить себя столь высоко. Я так редко вижу его.
– Я не часто видела маму.
– Возможно, дети идеализируют родителей, когда они не часто видят их.
– Возможно. Для меня моя мать была совершенством изящества и красоты, потому что я никогда не видела ее грустной. Вероятно, порой она и тосковала, но не при мне. Она всегда смеялась. Мой отец обожал ее. Она была совершенно на него не похожа. Когда мы были в Бомбее, я все время вспоминала их.
– Вам понравилась ваша прогулка на берегу?
Я замялась, а потом сказала:
– Я гуляла с Диком Каллумом, миссис Маллой и первым помощником.
– Приятная компания.
– Я так понимаю, он ходил с вами в плавание несколько раз?
– Каллум? Да. Он – хороший, добросовестный парень.
Мне хотелось сказать: «Он ненавидит вас. Уверена, что, если бы он смог, то доставил бы вам массу неприятностей». Но я не могла заставить себя произнести это вслух.
– Не сомневаюсь, он считает, что это я виноват в истории с «Загадочной женщиной» и что я прячу бриллианты в банковском сейфе.
– Так вы знаете, что он так думает?
– Анна, дорогая, так считают все. Это само собой разумеется. Меня изумила и привела в восторг та интонация, с которой он произнес «Анна, дорогая», потому что я почувствовала, что действительно дорога ему.
– И вы миритесь с этим?
– Я не имею права обвинять их в том, что является само собой разумеющимся.
– И вы совсем не… огорчены?
– Конечно, это мучит меня. Я мечтаю раскрыть тайну, чтобы потом объявить: «Видите, как вы ошибались».
– И все?
– Ну, и доказать, естественно, что я – честный человек.
– А вы можете достичь этого, лишь найдя бриллианты.
– Они, безусловно, на дне моря. Я хочу обнаружить, кто уничтожил мой корабль.
– Они думают, что это сделали вы.
– Поэтому-то я и хочу доказать, что не я.
– Но как?
– Найдя того, кто сделал это.
– У вас есть надежда?
– Я всегда надеюсь. Каждый раз, когда я отправляюсь на Коралл, я верю, что найду разгадку.
– Но корабль с бриллиантами исчез. Как же вы найдете разгадку?
– Где-то на свете, и похоже, что на Коралле, существует некто, кто знает ответ на загадку. Однажды я узнаю его.
– Вы полагаете, что ответ надо искать на Коралле?
– Мне так кажется.
Я вдруг повернулась к нему.
– Я постараюсь найти ответ. Когда «Безмятежная леди» уйдет, и я останусь на острове, я сделаю все, чтобы доказать вашу невиновность.
Он улыбнулся.
– Значит, вы верите?
– Думаю, – медленно проговорила я, – вы можете заставить поверить кого угодно.
– Странное заключение… словно вы верите вопреки собственному желанию.
– Нет, нет. Мое желание заставляет меня верить, потому что я этого хочу.
– Анна…
– Да.
Его лицо было рядом с моим. Я любила его и знала, что и он любит меня. Знала? Может просто мне этого хотелось?
– Когда мы стояли в Бомбее, я все время думал о вас. Мне так хотелось находиться рядом с вами. А Каллум… Он неплохой, но…
Я протянула ему руку, он взял ее. Затем он облек в слова ту мысль, которая прежде была лишь у него на уме.
– Анна, не совершайте поспешных действий. Подождите.
– Чего? – вопросил Эдвард, неожиданно возникший рядом. – И почему вы держитесь за руки?
– Хорошо, что ты мне напомнил, – спохватилась я. – Нам пора идти мыть руки перед ланчем.
Мне пришлось сбежать. Я боялась выдать себя.
На палубе Гарет Гленнинг и Рекс Кредитон играли в шахматы. Чантел сидела в каюте, прислуживая Моник, которой ночью было плохо. Миссис Гринолл рассказывала миссис Маллой о своих внуках.
– Настоящий озорник. Но ведь мальчишки есть мальчишки, а ему только шесть лет. Я сказала ему, что когда мы вернемся в Англию, он уже станет маленьким настоящим мужчиной.
Миссис Маллой что-то сонно проворчала.
Эдвард с Джонни играли в настольный теннис на покрытом зеленым сукном столе на конце палубы, стол был обнесен сеткой, чтобы мячи не падали за борт, и я могла спокойно наблюдать за ними сквозь сетку.
На коленях у меня лежала книга, но я не читала. Я была в смятении. В голове у меня звучало одно-единственное слово «Подождите».
Он никогда не обсуждал со мной свой брак, никогда не говорил, как он мучается. Лишь благодаря Чантел мне было известно, насколько несчастен этот брак. Она часто выслушивала Моник, жила рядом с ними, некоторое время провела в апартаментах капитана, когда там находилась Моник.
– Удивляюсь, как он не убил ее, – поведала она мне. – Или она его. Она себя сама доводит до истерики. Однажды она схватила нож и бросилась на него. Все это было, конечно, несерьезно. Она дышит-то еле-еле, где ей суметь вонзить нож в твердую мужскую грудь.
Чантел могла острить по такому поводу, я так не умею.
– Понимаешь, – говорила Чантел, – его заставили жениться на ней. Он надеялся, что это всего лишь легкое любовное приключение, а оказалось серьезно. Ему пришлось жениться. Какая-то там старая нянька прокляла бы его, если бы он не женился. Так она мне объяснила. А проклятым капитаном быть невозможно.
Я не призналась ей, что уже слышала обо всем.
– Мастер Эдвард мог быть или еще не быть в пути. Дорогая, грешат вдвоем, а расплачиваются поодиночке. По крайней мере тебе, если все раскроется, придется расплачиваться. А бедняжка Моник все так же боготворит своего капитана. Она пишет ему письма. Я беспрерывно ношу их ему в каюту. Она доверяет одной мне. Страстная, страстная Моник. Хотя, возможно, для нее это и лучше. Недолго ей осталось.
