В поисках занятия, на которое можно отвлечься, он окинул взглядом кабинет, заметил свою широкую тетрадь и взял её в руки. Каллиопа играла какое-то произведение, причудливую, спотыкающуюся мелодию, которая вместе с тем казалась смутно знакомой.
Может, если записать её на бумаге, получиться вспомнить, где он её слышал. Не будучи человеком, склонным растрачиваться понапрасну, он, тем не менее, со спокойным сердцем взял карандаш и линейку, аккуратно расчертил станы и начал записывать ноты.
Время шло в тишине, без конца нарушаемой только хрустом точилки для карандашей — Кабал ненавидел работать тупым инструментом. Снаружи рабочие воплощали недоделанные планы Хорста в полнейшем молчании. Им не нужно было даже дышать, разве что иногда вздохнуть для вида. «Палата физиологических уродств» стала «Пристанищем для людей с генетическими недугами», а тон вывески сменился с «Испытайте ужас…» на «Пополните ваши знания…». «Зал мучений: пытки всех времён!» превратился в «Людскую бесчеловечность: галерея совести», а «Монстры! Монстры! Монстры!» — в «Неизвестную природу: чудеса криптозоологии». Сам Кабал начал ловить себя на интересе к тем зрелищам, мимо которых ходил целый год.
Кабал закончил запись и взглянул на дело своих рук. В мелодии не было ничего знакомого. Не помог даже лёгкий наклон головы ни на тот, ни на этот бок. Затем, следуя внезапной догадке, он расчертил ещё несколько станов и записал ту же мелодию снова, на этот раз в обратном порядке. Она выглядела чересчур жизнерадостной, совершенно не подходила этому месту, и всё же Кабал её не узнавал. Он попробовал насвистывать произведение и убедился, что слышал его раньше. Тем временем солнце уже висело над самым горизонтом.
Барроу сидел у себя в саду, смотрел, как гаснет день, и невзначай спрашивал себя, доживёт ли он до утра. Сегодня вечером ему придётся пойти в балаган и попытаться найти то подлое и недоброе нечто, которое не давало ему покоя. Ему не хотелось это делать, совсем не хотелось, ни капельки, он просто чувствовал, что обязан это сделать. Более того, он чувствовал, что просто обязан как-то воспрепятствовать этому. Жаль, что не к кому обратиться за помощью. С другой стороны, у него было очень странное чувство, что если он кому-то сообщит, что братья Кабалы — Йоханнес в особенности — не просто владельцы балагана, но, по сути вещей, средоточия зла, на которых должны найтись сияющие рыцари креста, например, он сам, то, скорее всего, ещё до рассвета его лишат подтяжек и шнурков, и ос ним будет разговаривать добрый психиатр.
Ему вспомнилось то, что он сказал Леони. Он боялся за неё, боялся как никогда раньше. Он боялся и за себя. «Это просто страх, — подумал он, — страх не может ранить. Какой-нибудь придурок с топором — вот о чём стоит побеспокоиться». Он попытался представить, как Кабал нападает на него с топором, с ножом, с ломом, — и улыбнулся. Мистер Кабал, с его-то холодным умом, ведёт себя по-бандитски? И правда смешно. Затем он вспомнил мёртвый, застывший взгляд Кабала, когда тот увидел Леони, — и ему сразу стало не до смеха. Через поля до него долетели звуки балаганной каллиопы: противные, издевательские ноты. Барроу понял, что музыка заиграла в тот самый момент, когда зашло солнце. Он этому ничуть не удивился.
* * *
Не обращая внимания на каллиопу, Кабал продолжал насвистывать мелодию задом наперёд. Да как же она называется?
— Я рад, что ты так думаешь, — сказал у него за спиной Хорст.
Кабал обернулся, свист замер у него на губах.
— О чём это ты?
— Ты насвистываешь «Счастье вновь пришло в наш дом» из фильма «В погоне за радугой». У тебя какое-то извращённое чувство юмора. — Хорст надел пальто и цилиндр. — Прощу прощения, но мне не слишком нравится здешняя обстановка.
Дверь открылась и закрылась, а Йоханнес Кабал снова остался один, во всех смыслах этого слова.
Он с недоверием посмотрел на свои станы. Наклонился и поставил палец на первую ноту.
— Сча-астье вновь при-ишло в наш дом, — тихо пропел он, ведя пальцем от ноты к ноте.
Да, Хорст абсолютно прав. В порыве внезапного отвращения он вырвал страницы с мелодией и швырнул в корзину.
— Очень смешно. Обхохочешься.
Надев пальто и шляпу, он вышел искать Хорста. Г де-то слышался чей-то смех.
Своим широким шагом Хорст расхаживал между палатками, павильонами и аттракционами, намеренно не обращая внимания на рабочих, что подходили к нему за разъяснениями некоторых пунктов в недописанных им планах. Йоханнесу не составило труда его отыскать; он просто пошёл по следу из недовольных людей с поникшими клочками бумаги в руках. Кабал нагнал Хорста у «Египетских тайн», где его умудрилась задержать Клеопатра. Подойдя ближе, он услышал, как та распинается.
— Что это тогда, а? — завопила она, размахивая листом бумаги у Хорста под носом.
— Твой новый сценарий, — с несвойственным ему раздражением сказал Хорст. — Выучи его. Сейчас же.
— Со старым чё не так было?
Она сменила пластинку, и её голос зазвучал чувственно и медоточиво.
— «Имя мне», — эти слова она прошептала, и с многозначительным видом продолжила, — «Клеопатра, царица Египта, владычица Нила. Идём со мной, и познаешь ты удовольствия… и ужасы древнего мира».
Меньше чем за секунду из знойной соблазнительницы она обратилась в торговку рыбой из района Биллинсгейт.
— Во как! Чё не так было, а? В смысле, обалденный же был текст. А теперь ты мне эту дрянь всучил?! — Она замахала листом бумаги у него перед лицом. — Что за чушь про династии какие-то? Людям про такое неинтересно. Им про оргии подавай, про убийства, да про то, как мозги через ноздрю вытаскивают.
Хорст никогда не был груб с женщинами. К несчастью для Клеопатры, она мало того что определённо не была женщиной, но даже технически не могла считаться человеком.
— Заткнись, — холодно прошипел Хорст. Он заговорил прямо как брат. — Просто заткнись. Пробьёт полночь, и ты обратишься в кучку пепла, как и весь этот бродячий ночной кошмар, так что до твоего мнения мне нет никакого дела. Ты учишь сценарий, который я тебе дал и исполняешь его в точности. Зайду сюда позже и увижу, что старый исполняешь или что нарочно коверкаешь новый, и до полуночи не протянешь. Поняла меня?
Клеопатра моргнула.
— Хорошо, — тоненьким голоском сказала она.
— Хорст, — окликнул брата Кабал и подошёл к нему, — что на тебя нашло?
Клеопатра с ужасом посмотрела на них обоих.
— Свободна, — сказал Кабал, и она убежала в свой павильон, как испуганный кролик с размалёванной мордой.
— Что на меня нашло? — Хорст взглянул на тёмное небо. Когда он снова посмотрел вниз, его лицо выражало откровенную неприязнь. — С чего бы начать?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
