Читаем без скачивания Мистерии доктора Гора и другое… - Александр Половец

Только все было уже поздно: завиральные идеи этого «некто» получили быстрое распространение, спустя небольшое время, у него появились соратники — и кончилось дело тем, что некоторая часть Гондонии отделилась от нее, объявив себя самостоятельным государством — свободной республикой Загондония. И получалось, что теперь граничила Гондония с этой самозванной республикой, президентом которой стал тот самый бунтарь «некто» — только теперь у него появилось имя, и его называли «наш президент Загондон Первый».

Заметим, что на этот пост он был избран путем всенародного и открытого голосования, причем, единогласно и многократно он избирался и в дальнейшем — за чем следили самые верные и самые преданные соратники Загондона Первого, пользующиеся его полным доверием, для чего и получившие от президента лично необходимые полномочия. Но даже и теперь гондонцы точно знали, что жизнь там, в Загондонии, гораздо хуже чем у них, а потому и в мыслях не держали, чтобы поехать туда, даже просто посмотреть.

«И чего смотреть-то, — расуждали они, — если известно: там хуже, чем у нас!». Зато, в свою очередь, загондонцы знали то же самое о своих соседях-гондонцах, хотя бы и потому, что еще совсем недавно были сами гондонцами.

Долго так продолжаться, конечно, не могло и Гондон Великий объявил мобилизацию всего трудоспособного населения королевства на выращивание невиданного урожая яблок, который надлежало использовать в войне против непокорных бунтарей… И надо же было случиться засухе — такой, какой никогда здесь не было. Яблони засыхали на корню и никаких плодов не приносили, о чем вскоре стало известно и в Загондонии — куда пришла та же беда.

Шло время, и неизвестно, чем бы все это кончилось, но Загондон Первый не рассчитал, что пример его может быть заразителен, и вскоре, в самой свободной республике Загондония возникли — поначалу небольшие — кружки противников существующего республиканского строя, который, так уж получилось, совсем незначительно отличался от основ государственного устройства королевства Гондония.

Можете себе представить, спустя совсем небольшое время, если исчислять в историческом масштабе, от Загондонии отделилась самая обширная её провинция, назвавшая себя «Новая Гондония». В свою очередь, и это образование долго не оставалось единым — от него стали отделяться область за областью, город за городом, село за селом… Конечно, можно было бы дождаться, пока не вызреют и не сгниют новые урожаи яблок, и силой объединить воедино все отвалившиеся части Гондонии, но ждать этого никто не захотел. А могли бы дождаться.

Зато, над всеми территориями бывшего Королевства Гондония пошел, наконец, дождь, да еще какой! Дождь лил много дней, много недель, и даже лет, не переставая, — над всеми территориями. А потом под ними земля провалилась, и не стало больше этих стран. Гражданам их довелось пережить немало, кто-то и вовсе пережить такого не смог. А те, кто уцелел, плюнули в сердцах на все и разбрелись, куда глаза глядят. И чего им, спрашивается, не хватало? Земли, что ли — так она здесь скоро снова поднялась.

На том месте выросла потом высокая и густая трава, которую с удовольствием пощипывают коровки — их выращивают теперь пришельцы из других галактик, случайно обнаружившие неизвестные им раньше заливные луга на, казалось бы, давно изученной и давно наблюдаемой ими планете.

Может от них-то, от пришельцев, как раз и все зло?

Вот и решили они людей больше здесь не выводить. Что толку-то?.. И улетели.

Послесловие

Спустя много месяцев после неожиданного появления в моих американских буднях знака-свидетельства — не забыт я старинным приятелем моим, доктором Гором, — получил я от него еще одно короткое электронное письмо. Собственно, содержало оно в себе обращенное ко мне: «Привет… привет…», и почти сразу завершалось словами: «…Посмотри сам, а то и найди способ показать полученное — кому сочтешь. Учти только: на самом деле, возможно, все не так скверно, как можно заключить из знакомства с прочитанным — это же только притча».

И еще: «…Я знаю, ты хотел меня найти — не теряй времени — меня не найти и не встретить. Остаюсь с полным к тебе расположением, Гор». И все… Любил, однако, загадки мой приятель. Я и не пробовал снова его искать.

А притча — она и есть притча и ничего более.

Алексей Гелейн

Эмиграция в себя

…Что за странная судьба — Эмиграция в себя!

Перестройка и последовавший за ней август 91-го сделали, казалось бы, невозможное. Среди немногочисленных завоеваний новой власти — сегодня, тринадцать лет спустя, язык не поворачивается назвать ее «демократической», но все же, все же, все же… — так вот, среди ее несомненных завоеваний было и долгожданное открытие границ…

Документальную повесть Александра Половца «Беглый Рачихин» (Лос-Анджелес, 1987, 1996) первый раз прочитал я в самом начале 91-х. Ее в один из своих приездов в Москву передал мне Владимир Максимов вместе с материалами для будущих фильмов об А. Галиче и В. Некрасове (эти проекты так и не были осуществлены). Передал, присовокупив, что есть в этой повести удивительная энергетика, которая захватывает читателя буквально с первых же строк и которую хорошо бы попытаться перенять для будущих картин. А еще, добавил он, есть у этой повести одна хорошая особенность: в ней словно бы и нет автора. Герой живет и действует как будто бы сам по себе, а автор лишь легонько подталкивает и подправляет его движение!

Повесть обладала всеми признаками настоящего бестселлера (перечитав ее сегодня, я только уверился в своем первом впечатлении). Динамичный сюжет, фантастическая биография, узнаваемые реалии все еще близкой советской жизни. Герой, а за ним — едва поспевая! — и автор, и читатель несутся, словно по трассе скоростного спуска, где каждый прыжок, каждый поворот и каждое падение — стремительные изменения в судьбе, от которых и дух захватывает, а, вместе с тем, так и подмывает крикнуть: «Быстрее! Еще, еще!..».

Это — предельно скупая биография Рачихина. Попробуем ее немного расширить, чтобы просто показать, сколь извилистым и увлекательным был жизненный путь этого человека до того дня, когда он пересек границу США.

…Голодное военное детство, кражи, детский дом, нелепые смерти друзей, в одной из которых был повинен он сам, служба в армии, запомнившаяся многочисленными романами с офицерскими женами, Ленинградский институт физкультуры (кафедра легкой атлетики), неплохие спортивные достижения, работа натурщиком у Томского и Аникушина, роман с дочерью Аникушина, едва не закончившийся женитьбой, подработка актером миманса в Ленинградском театре оперы и балета, работа в молодежном интернациональном лагере «Спутник», так же сопровождавшаяся многочисленными романами, учеба на экономическом факультете МГУ, женитьба на дочке генерал-полковника, преподавателя Академии Генштаба (на свадьбу пришли Марк Бернес, маршал Малиновский, генерал армии Батов…), работа в стройотрядах, должность проректора по хозяйственной части МАИ, развод, новая женитьба, внезапный переход на «Мосфильм», экспедиция в Мексику, побег…

А дальше — случайные заработки, случайные знакомые, «гульба по-черному», вроде бы случайная гибель близкой женщины, суд… Все в его жизни — до самого конца — было случайным. И лишь тяжелая болезнь и смерть, поставившая точку и в судьбе, и в книге, выглядели в биографии Рачихина вполне закономерными… Зачем жил?

Именно с ответа на этот вопрос и начинается открытие читателем самой главной, сокровенной части книги, скрытой до поры за искусными хитросплетениями рачихинской биографии. Ибо главный герой повести, а вернее, героиня, — это советская система, принуждавшая человека, личность принимать предложенные правила игры, жить конъюнктурным, гнаться за благами и удовольствиями, уверенно шагая по головам окружающих, при этом упуская нечто очень важное…

Жизнь, лишенная смысла.

Приложение

Инсценировка повести «Беглый Рачихин»

Литературная инсценировка документальной повести «Беглый Рачихин» (стр. 15) подготовлена автором по предложению театральных режиссеров, по их же просьбе имена некоторых, ныне живущих, персонажей изменены

Владимир («Беглый») — 40–45 лет, шатен, мускулистый, коренастый

Появление в первой сцене (американское консульство в Мексике) — в джинсах и джинсовой куртке

В последующих: свадьба — праздничный темный костюм, галстук-бабочка; в кабинете «Серого» — строгий деловой костюм; в сценах среди эмигрантов (Калифорния) — шорты, безрукавка; больница — халат

Рая, первая жена Владимира, 20 лет — студентка, в сцене «свадьба» нарядно одета, на лестничной площадке при неожиданном возвращении из отпуска домой, застав Владимира с любовницей, — в дорожном плаще с чемоданом; в последней сцене и на кладбище — наряд свадебный