обида была все еще с ним. Что если Руся сейчас гуляет с Колькой и Митей? Что если ее обещанные истории достались им?
Ноги врезались в землю. Он споткнулся и чуть не упал. А лучше бы упал и ушибся. Тогда можно было бы заплакать.
Неужели он действительно размазня?
Осины закончились. Дальше – склон, дорога, конюшня, холмы и горизонт. Но разве он за этим шел? Женек вдохнул полную грудь воздуха, развернулся и обратно уже побежал.
Сероватые колонны летели навстречу. Шумное дыхание, топот ног заглушали льющийся сверху шелест. Еще недавно он звал, теперь же ему, несомненно, было все равно. И не легкой трусцой бежал, сам не понимая зачем, мчался, выжимая еще и еще. От дерева к дереву. Слово желал обогнать их перешептывания:
«Смотри, какой маленький… какой крохотный на крохотных ножках… мелочь… малец… пупсеночек…»
И неожиданно стало легче. Ноги ныли, в боку кололо, воздуха не хватало, но какое-то облегчение поселилось в нем. Женя почувствовал силу. Открыл вдруг, что сила есть в нем. Он готов был снести, протаранить насквозь, затоптать всех и вся. Летел, колотя землю под собой, рассекая воздух руками. Выжимал все и терпел. Да, нельзя жалеть себя. Сила куется из боли.
А затем свалился на колени перед тайником, согнулся, опершись на руки, и дышал. Он не знал, что сейчас произошло, в голове не было ни единой мысли. Ни страха, ни жалоб, ни обиды. Просто дышал, истекая потом, уставившись в землю и мельтешащих муравьев. Они бегали уже по пальцам, но ему было все равно. Он дышал минуту, полторы…
Наконец просунул руку в нору под корнем и… вытащил записку.
Узнал Марусин почерк – и зажмурил глаза. Перевалился на пятую точку, сел, откинувшись спиной на прохладный ствол Почтовой Осины. Раскрыл сложенное послание и, прислушавшись к сердцу – спокойно, – взглянул.
«Привет, дурак. Я сильно злилась на тебя. Но сейчас уже не очень. И все равно решила, что пока буду звать тебя так. Раз уж ты покаялся, что дурак. Приходи сегодня в три к магазину. Буду учить тебя ездить на велосипеде.
Ps: Надеюсь, ты сообразил, что надо захватить велосипед?» – писала Руся.
* * *
Спустя три с половиной часа Женя стоял на бетонной площадке перед магазином, держа под руки велосипед. Держал напряженно, словно непокорного скакуна, не думающего ему служить. Он был не такой тяжелый, как у родителей в городе, к тому же без рамы, и все равно казался не по возрасту. Изогнутый руль – на уровне шеи, твердое сидение с пружинами – выше пупка. Салатовый, бескрылый, поскрипывающий «Школьник». Велосипед Маши.
Женек знал, что велик есть у дяди Юры – видел в сарае. Но когда прикатил-таки несчастную тачку, после того как пропал с ней без вести, и обмолвился о желании покрутить педали, дядя посмотрел с нескрываемым сомнением и ответил, что у имперских приспешников должен быть свой транспорт.
Женя уже собирался – со страхом, крутившим живот, – бежать к Мите, мириться, извиняться и выпрашивать велосипед, о котором тот говорил. Пускай велик и в соседней, отнюдь не близкой деревне. Но, пока судорожно соображал, сестры позвали его на очередной киносеанс в Мишимашин дом. Тогда-то он и вспомнил один слух среди прочих: якобы шрамы на ноге у Маши оттого, что кожа ее попала в велосипедную цепь. А это значило, что у нее может быть велик.
Стараясь не отвлекаться на лающего, пожалуй, уже приветливо Зверя, Женька осмотрелся в Мишимашином дворе, перед тем как зайти в гости. И, действительно, заметил выглядывающее из-за пристройки колесо со спицами. Тут же, ни с того ни с сего, выпрашивать велосипед не стал. Да и не смог бы – ну, как-то это нагло. К тому же по времени было еще рано.
Поэтому сперва посмотрел со всеми мультфильм «Король Лев». О волшебной перемотке не вспоминал, за удивительной историей Симбы следил отрывисто – не давали покоя мысли: вдруг это просто колесо, одно единственное, вдруг велик сломан и не на ходу, а он тут тратит время. Они застали Машу дома, это было хорошо и удачно, но в то же время Женя нервничал, что она поинтересуется, воспользовался ли он ее советом, повел ли себя по-взрослому и извинился перед друзьями. И, если он ответит правду, вдруг, разочаровавшись, она не даст ему велосипед. Хотя он мог сказать часть правды – ведь у Руси-то прощения попросил. Этим и успокаивался.
Когда «Король Лев» закончился, сестры захотели снова окунуться в морозный мир «Титаника», и Женька забеспокоился не на шутку. До встречи с Марусей оставалось чуть больше часа, а фильм от кормы до носа занимал часа три. Когда же ему поговорить с Машей? Что, прямо так, при всех? Однако ему повезло: Маша видела «Титаник» не раз. И когда она вышла из зала, поспешил за ней.
Маша согласилась легко. Не стала расспрашивать об успехах в примирении с товарищами, перечислять сотню правил езды на ее велосипеде и требовать обещаний, не раскурочить его. Не уточнила даже, умеет ли он управляться с ним. Сказала только:
– Не забывай тормозить. Особенно если впереди дерево или столб. Послезавтра заберу.
Женек глазел по сторонам, не имея представления, откуда может прийти Руся. Магазин находился на пересечении дороги, ведущей в деревню, и первой улицы. Кажется, Пушкина, припомнил он. Улица таким образом делилась пополам, а дорога продолжалась в проулок, упирающийся в соседнюю улицу – Советскую. Свою Женька запомнил хорошо.
Вертел он головой еще и потому, что побаивался, вдруг наткнется на Колю или Митю. И притом не сможет даже уехать, к примеру, от их расспросов, так и будет стоять, приросший к велосипеду. Редкие покупатели и то косились на него. Нормальный мальчишка наворачивал бы круги по площадке или приставил бы велик к стене, чем стоять памятником.
Неожиданно его прямо затрясло от мелькнувшей мысли. С чего он взял, что Руся приедет одна? Вдруг она позвала и ребят… И когда в очередной раз стал злиться, что не нашел смелости помириться, жалеть, что психанул на школьном поле и вообще зачем-то пошел смотреть кино, а не играть в футбол, к реальности его вернул звонок.
Женя повернул голову, и облегчение вылилось в улыбку. С проулка к магазину сворачивала Маруся, работая педалями и дергая пальцем сияющий звоночек. Трень – трень – трииинь. И сияло вообще все: мерцали искрами спицы, сверкали серебристым блеском крылья и изогнутый руль, матово поблескивал насыщенной синевой корпус. Женек взглянул на небо. Удивительно, но
