— Эдвард, прошу тебя, когда я умру, проследи за всем и устрой все сам. Похорони меня на Хадсонском кладбище или еще где-нибудь в таком же тихом и приятном месте. Если ты обещаешь это сделать, я буду часто навешать тебя всю оставшуюся жизнь. — Кизия сказала это полушутя, полусерьезно. Но Эдвард отнюдь не склонен был шутить.
— Очень надеюсь, что, когда придет время этим заняться, меня уже не будет рядом. Хочешь поехать на кладбище? — Кизия поколебалась мгновение, потом отрицательно покачала головой, вспомнив свое обещание Люку. Даже прощания оказалось для ее нервов более чем достаточно.
— Нет. А ты поедешь?
Эдвард кивнул с выражением страдания на лице.
— Зачем? — Кизия прекрасно знала ответ. Он должен. Именно это убивало таких людей, как Тиффани и Эдвард, — они всегда всем что-то должны.
— Это правда, Кизия. Ведь кто-то должен… Она не выслушала его до конца. Поцеловала в щеку и стала спускаться с крыльца церкви.
— Я знаю, Эдвард, кто-то должен позаботиться…
Он хотел спросить ее о планах на вечер, но не спросил. У него не было шансов. А давить на нее он не хотел. И никогда этого не делал. Она всегда жила своей собственной, независимой от него жизнью, и ему казалось неправильным беспокоить ее в такой момент. Сегодня ужасный день. Ужасный для него. Эти события так сильно напоминают о Лайэн… Тот кошмарный, невыносимый день, когда… Он смотрел, как Кизия садится в такси, быстро стер слезы, катящиеся по щекам, и улыбнулся Кизии слабой, невольной улыбкой.
— Как все прошло? — спросил Люк, когда Кизия вернулась домой. Поджидая ее, он приготовил горячий чай.
— Просто ужасно. Спасибо, дорогой. — Кизия, не раздеваясь, взяла чашку и стала жадно пить, в то же время пытаясь стащить с головы норковую шапочку. — Отвратительно. Ее свекровь притащила детей в церковь. Это ни в какие ворота не лезет. Бедные дети, вынести такое… — Внезапно Кизия замолчала, вспомнив, что она тоже присутствовала на похоронах матери. А может, так и надо: по возможности показывать детям реальную жизнь, со всеми ее мучительными сложностями и проблемами?
— Может, ты хочешь поехать куда-нибудь поужинать? Или закажем сюда?
Кизия безразлично пожала плечами. Это ее совершенно не волновало. Она думала о другом, что-то ее беспокоило.
— Девочка, в чем дело? Это похороны произвели на тебя такое тяжелое впечатление? Я же говорил тебе… — Люк удрученно смотрел на Кизию.
— Я знаю, знаю. Но все это так выбивает из колеи… Мне кажется, еще что-то случилось, что-то меня беспокоит. Правда, не понимаю, что именно. Может быть, зрелище этого сонма монстров — ведь они считают меня одной из своих… Ладно, не волнуйся, милый. Просто я подавлена воспоминаниями о Тиффани.
— Ты уверена, что ничего другого? — Люк беспокоился гораздо больше, чем Кизия могла подумать.
— Я же сказала — не знаю. Но это неважно. В последнее время в моей жизни произошло слишком много изменений: уход из журнала и… ты же знаешь. Наступило время двигаться дальше, а это всегда нелегко. — Кизия попыталась улыбнуться, но Люк остался серьезен.
— Кизия, я расстроил тебя?
— О, любимый, конечно, нет! — Она пришла в ужас. Что за странная мысль… И вообще, ведь он сидел тут целый день и беспокоился о ней. Он плохо выглядит…
— Ты уверена?
— Да, уверена. И со мной все в порядке, Лукас. Правда. — Кизия наклонилась к Люку для поцелуя и увидела печаль в его глазах. Это сочувствие? Она была глубоко тронута.
— Ты не жалеешь, что ушла из журнала?
— Нет, я очень рада. Честное слово, рада. Просто когда в жизни что-то меняется, возникает странное чувство — незащищенности. Во всяком случае, у меня.
— Да. — Люк кивнул и молча наблюдал, как она допивает чай. Она успела скинуть пальто и в своем черном платье казалась далекой и недоступной. Долгое время он наблюдал за ней, не произнося ни слова. А когда снова заговорил, в его голосе появилась какая-то странная нотка, совсем не похожая на дружеское подначивание, так ярко проявившееся утром.
— Кизия… Я должен рассказать тебе кое о чем.
Она подняла на него глаза и попыталась улыбнуться. — Что случилось, любовь моя? — Потом попробовала пошутить:
— Ты тайно женат и у тебя пятнадцать детей? — Она говорила с уверенностью женщины, которая знает, что от нее не может быть секретов… разве только один.
— Нет, не женат. Но есть кое-что еще.
— Намекни мне. — Сейчас Кизия была абсолютно спокойна. Вряд ли Люк собирается сообщить ей что-то важное. Он же знает, как сильно она расстроена из-за Тиффани.
— Малышка, я не знаю, как тебе это сказать, но у меня нет выбора. Я должен рассказать. Не могу больше оттягивать этот разговор. Меня вызывают на слушания по тому моему делу. — Эти слова произвели эффект разорвавшейся бомбы. Все закачалось у Кизии перед глазами, потом остановилось.
— Что? — Может быть, она не расслышала, неправильно поняла? Кизия отчаянно цеплялась за эту последнюю соломинку. Ведь это был один из его кошмаров. Не может быть, наверное, все же она неправильно поняла…
— Будут слушания. Я должен пойти на слушания по моему делу. Они хотят обвинить меня в заговоре с целью вызвать беспорядки среди заключенных. Другими словами, в подстрекательстве к бунту.
— О Боже, Лукас… Ну скажи мне, что ты пошутил. — Кизия закрыла глаза и сидела очень тихо, ожидая его признания, но сжатые на коленях руки дрожали.
— Нет, малышка, я не шучу. Я и хотел бы, но… — Люк потянулся к Кизии и взял ее маленькие руки в свои. Ее глаза медленно открылись и наполнились слезами.
— Когда ты узнал?
— Угроза существовала всегда. Фактически еще до того, как я тебя встретил. Но я надеялся, что этого никогда не случится, а сегодня мне прислали извещение. Думаю, решающим фактором стала забастовка в Сан-Квентине. И они оказались достаточно сообразительны, чтобы воспользоваться моей глупостью, — сказал Люк, а про себя подумал: «Для этого и для убийства Мориссея».
— Господи. Что мы теперь будем делать? — Кизия беззвучно плакала. — А они могут доказать, что ты имел отношение к забастовке?
Люк отрицательно покачал головой, но в глазах совсем не было уверенности.
— Нет, на это их не хватит, хотя поэтому они так и зашевелились. Попытаются достать меня разными способами, но и мы сделаем все, что в наших силах. У меня есть отличный адвокат, и я везучий. Еще несколько лет назад на таких слушаниях не разрешалось иметь адвоката. Только ты и комиссия — так они могли довести дело до любого угодного им результата. А теперь со мной хороший адвокат и мы на равных. Они не смеют указывать мне, как жить. Мы подождем до слушаний и просто выполним то, что положено по закону. Вот и все. — Кизия и Люк хорошо понимали, что суть возникшей проблемы заключается вовсе не в его стиле жизни. Его обвиняли в подстрекательстве к бунту, вот в чем проблема. — Ну, милая, крепись. — Люк наклонился, поцеловал Кизию и сжал в своих объятиях. Но она не поддалась, ее тело осталось напряженным, а из глаз продолжали капать слезы. Люк заметил, что у нее дрожат колени. И почувствовал себя так, будто только что убил ее. До некоторой степени это так и было.
