– Да, мистер Фейн, – наконец произнесла она. – Я позволю вам это.
Он мгновенно оказался, на ногах. Крепко прижав ее к себе, Уильям Фейн шокировал всех леди в заведении миссис Оливер, запечатлев на щеке Нэнси Уоддел, горничной леди, самый страстный поцелуй.
* * *
Как и предсказывала Эмма, стоило «Соушл газетт» написать о том, что помолвка Пруденс с Сент-Сайресом разорвана, как журналисты осадили Литтл-Рассел-стрит. Ворота Ганновер-сквер в Мейфэр запирались на ночь, так что дом Марло обеспечил Пруденс обещанную Эммой защиту.
Из-за этой осады традиционный воскресный чай в пансионе стал невозможен, а Пруденс нуждалась в поддержке своих подруг больше, чем когда-либо, так что она с радостью приняла предложение Эммы собрать всех их на чаепитие в Мейфэр.
В результате через четыре дня после разрыва помолвки Пруденс оказалась среди своих подруг не на привычном диванчике в гостиной миссис Моррис, а на изящном диване, обитом белой парчой, в гостиной лорда и леди Марло. Обсуждая с ними свои планы на будущее, она находила некоторое утешение в их оценке ее прожектов.
Ее решение самой получать ежемесячное содержание было единодушно одобрено. Если кто-нибудь и знает, как правильно и умело обращаться с деньгами, так это незамужняя девушка. Джентльмены, по общему убеждению, представления не имеют, как правильно тратить деньги. Конноспортивные соревнования, членство в клубе и портвейн не идут ни в какое сравнение с качественным постельным бельем и полной кладовой мяса.
Ее решение отослать родственников обратно в Суссекс и отказ выйти замуж за Роберта также получили поддержку. Все согласились, что, возможно, людям, которые одиннадцать лет знать не желали Пруденс и начали замечать ее и проявлять заботу о ней только после того, когда она стала наследницей миллионов, нельзя доверять.
А так как все ее подруги видели тетю Эдит, они не могли не заметить, что Эмма – гораздо лучшая чаперон.
План Пруденс открыть собственную мастерскую по пошиву дамской одежды был встречен со всеобщим одобрением, а Эмма предложила помочь Пруденс найти клиентов среди высшего общества.
Обсуждение этих тем далось Пруденс легко, но когда разговор перешел на разорванную помолвку, она почувствовала, что почва ускользает у нее из-под ног. Пруденс дала себе слово никогда не плакать из-за Риса, но она знала, что боль еще слишком свежа, чтобы сдержать слово, если она попробует все объяснить. Подруги, уловив ее нежелание затрагивать эту тему, не стали задавать вопросов и заговорили о другом.
К счастью, поездка Эммы в Италию давала большую пищу для разговоров; одиноким девушкам очень нравятся рассказы о свадебных путешествиях. Больший интерес вызывают только свадьбы и дети.
– У вас в самом деле есть фотография Арно, Эмма? – Миранда мечтательно вздохнула. – Как бы мне хотелось побывать во Флоренции.
Эмма прошла к шкафу и вынула из него фолиант.
– У меня много фотографий. Я купила их в Риме у замечательного фотографа, мастера своего дела.
Эти слова вызвали возгласы удовольствия, и вскоре девушки начали передавать друг другу виды Арно, Колизея и других достопримечательностей, восхваляемых путеводителем Бедекера, популярным у лондонских туристов.
Еще два месяца назад Пруденс получила бы большое удовольствие от их разглядывания, но сейчас каждая фотография возвращала ее к мыслям о Рисе. После той выворачивающей душу ночи в поезде у нее не было времени думать о нем. Она перевезла свои вещи на Ганновер-сквер, проигнорировав письма от родственников, надеющихся, что она пересмотрит свое решение. Она удостоверилась, что ее тетя с дядей покинули «Савой». Она встретилась с мистером Уитфилдом и уведомила его, что содержание в пятьдесят фунтов в месяц она хочет получать сама и распоряжаться им по собственному усмотрению вплоть до следующего апреля. В последующие месяцы она предполагала заняться устройством собственной пошивочной мастерской.
Однако в данный момент, рассматривая фотографии, Пруденс не могла не думать о Рисе. Она не могла не гадать, был ли Рис на этой площади, ел ли в этом кафе, не в этом ли фонтане он купался голым.
Разглядывая фотографию фонтана Треви в Риме, она не могла не почувствовать боль в груди, потому что память услужливо вернула ее в день, проведенный вместе с ним в Национальной галерее.
Какой счастливой она была в тот день, не догадываясь, что он все подстроил! Он расспрашивал ее о семье, о том, продолжает ли она работать швеей, а сам уже знал о ее деньгах, забавлялся, обманывая ее! С каким спокойствием, с какой уверенностью он лгал. Это продолжало изумлять ее.
«Я считаю, что вы соблазнительны». Еще одна ложь.
Боль в груди усилилась. В глубине души Пруденс всегда знала, что это не так, но как приятно было услышать эту ложь!
Она передала фотографию фонтана Треви Марии и взяла из рук миссис Инкберри следующую, однако, склонившись над ней, она только притворялась, что рассматривает ее. На самом же деле она прикрыла глаза, не в силах больше смотреть на виды Италии и думать о нем…
В комнату вошел Джексон, дворецкий виконта.
– С вашего позволения, мадам, вернулся виконт. С ним его друг, и виконт хочет знать, могут ли они присоединиться к леди за чаепитием.
– Надо подумать, – сказала Мария. – Друг виконта холостой?
Все засмеялись, кроме Джексона, который сохранял выражение превосходства и достоинства истинного дворецкого.
– Не могу знать, мисс Мартингейл, – проворчал он и повернулся.
Его уход сопровождали подавленные смешки, но они почти сразу смолкли, когда вошел виконт Марло. За ним следовал герцог Сент-Сайрес.
Пруденс вскочила со стула, как от электрического удара. При виде Риса она не почувствовала эйфории, радостного прилива эмоций, неодолимого притяжения. Только глубокую щемящую боль и гнев за предательство.
– Что вы здесь делаете? – спросила она, тогда как другие леди поднялись со своих мест и вели себя гораздо более приличествующим образом, чем она. – Сейчас же уходите.
– У нас есть дело, Эмма, – сказал виконт, пытаясь сохранять невозмутимый вид. – Вы знаете, что дело для меня важнее других соображений.
Прежде чем Эмма смогла что-нибудь произнести, снова заговорила Пруденс, однако обратилась она не к виконту, а к Рису.
– Какое общее дело может быть у вас с лордом Марло?
Рис полез в карман сюртука и вынул сложенную газету.
– Виконт взял у меня интервью для «Соушл газетт». Это первый оттиск – не для печати. Не хотите ли взглянуть? – Не ожидая ответа, он расправил газету и взялся за нее так, чтобы Пруденс и все остальные могли прочитать заголовок.
Грешный герцог выбирает любовь, а не деньги!
