И вздохнул.
* * *
Сидя у шалаша, Гарав любовался мехом. Он как–то не воспринимал эти шкурки, как большие деньги. Если золото и серебро были близко к людям и в Пашкином мире, то меха, хоть и дорого стоили, не соотносились с «богатством». Но мех был красивым, что спорить. Казалось даже, что на нём играет солнце, которое если и было — то за кронами елей.
Фередир сидел наискось, резал на подобранной деревяшке какой–то сложный узор, мурлыкал простенькую песенку — такую простенькую, что не прислушаться было нельзя…
Я пpоснулся pано утpом, оседлал опять коня.Поднялась тpава степная, снова в даль меня маня.Я скачу навстpечу солнцу и смеюсь в его тепле.Есть лишь счастье гоpизонта для pожденного в седле.Степь pаскинулась шиpоко и цветаста, как ковеp.Звонок голос дpуга–pога, конь силен и меч остеp.Я пою, и эта песня вдаль несется сpедь полей:«Есть лишь счастье гоpизонта для pожденного в седле!»Обгоняя летний ветеp, конь несет меня стpелой.Только он на целом свете мне и дpуг, и бpат pодной.Для дpугих шелков богатство, златый кубок на столе -Есть лишь счастье гоpизонта для pожденного в седле.Мудpецы в высоких шапках пусть ведут извечный споp.Я ж познал, что все живое с самых Сотвоpенья поpБез пpичины не pодится и не сгинет на земле…Есть лишь счастье гоpизонта для pожденного в седле…
Стихи Анариэль Ровен.
— Волчонок, а почитай что–нибудь.
Гарав ещё раз тряхнул шкурки, отложил их, потянулся. Он и не думал возражать — наоборот, после стольких дней молчания… Пару секунд мальчишка думал, что прочесть. И вспомнились стихи, которые писала одна женщина, уже взрослая — с ней Пашка познакомился в Интернете. Их Гарав тоже перевёл. На одной из вечерних стоянок у костра, когда думал о… о Мэлет. А просто и сейчас легко вспомнил перевод. Помедлил ещё немного — и…
Я себя ведь раздавала по кускам,Не боялась и ходила по мосткам,И поскрипывали мерно мостки,А под ними воды огненной реки.А сегодня, что за диво со мной?Я из дому ни рукой, ни ногой,А в светлице полумрак полусвет…Сколько дней прожито в ней, сколько лет.Мне и воля уже не нужна,В чистом поле пролегла борозда,Словно след лежит на сердце моем,Хорошо так было нам в ней вдвоем.А потом ругали матерь с отцом…Опозорила я весь отчий дом!Запирали на тяжелый засов,Выпускали во дворы злобных псов.Посадили меня в темный чулан,Жениха нашли, будь он окаян!А мил друг мой убежал на войну,И забыл давно про ту борозду.Завтра бабки снарядят под венец,Прослезится в церкви старый отец,А невеста ни жива, ни мертва,И бежит за ней вприпрыжку молва.Ты вернись, вернись, мой сокол шальной,Забери свою голубку с собой,Но в ответ мне только тишь–тишина,И сквозь щелку светит мутно луна.Темной ночью распахнула окно…Мне теперь на свете все, все равно.Я пошла искать далеки края,Где теперь милого друга земля.
Стихи Евгении Власовой.
— Спеть бы её, — мечтательно сказал Фередир. — Какая там мелодия?
— А как я покажу? — хмыкнул Гарав, вытянув ноги. — Ну не умею я петь. Говорил же.
Полог откинулся в сторону.
Оруженосцы вскочили.
Эйнор вышел наружу, щурясь — в одних штанах, правда, не нижних, а кожаных. Хлопнул себя по плечам, избавляясь от наглых комаров. И посмотрел на оруженосцев. На одного. На другого. На шкурки. Снова на оруженосцев.
— Я выиграл их. Соревновались в стрельбе с местными, — быстро пояснил Гарав.
— Хм, — Эйнор открыто потянулся и зевнул. — Есть поесть?
— Да, тут, мы поставили, — Фередир нырнул в шалаш. — Вот же.
— Сюда вынеси. И куртку, — Эйнор сел на один из черепов. Потянулся, зевнул. — Выиграл и молодец, — рассеянно сказал он, влезая в поданную Фередиром куртку.
Следующие минут десять рыцарь ел. Жадно и быстро — не забыв, впрочем, перед этим посмотреть на запад. Оруженосцы почтительно взирали. Наконец Гарав кашлянул и спросил:
— Могучий Оби ванКеноби, тренироваться будем?
— Кто? — нахмурился Эйнор, поднимая глаза.
— Рыцарь был такой, — туманно пояснил Гарав. — Погиб геройской смертью в борьбе со злом.
— Да? — Эйнор отставил поднос. — Ну тащи палки. Любые…
…Эйнор словно и не валялся совсем недавно без сил. Сперва он загонял Гарава и отлупил его. Потом сделал то же с Фередиром. Потом сделал то же с обеими мальчишками. Потом Фередир угодил ему по голове, и Эйнор одобрительно сказал:
— Отлично.
— Я отвлекал, — ревниво заметил Гарав, перекидывая шест из руки в руку. — Без меня бы ничего не получилось. Я…
Эйнор кашлянул, и Гарав прекратил славословия в свой адрес…
…До вечера оруженосцы прогуляли коней и долго думали возле обнаружившейся реки — купаться или нет. (Первым в воду прыгнул Гарав и гордо заявил потом, что даже не пискнул. Что было не удивительно — от холода перехватило дыхание.) Потом — просто валялись на шкурах и слушали, как Эйнор, тоже устроившись на постели, бесконечным потоком рассказывает нуменорские легенды — новые и новые. Легенды были потрясающе интересные, в этом Гарав уже успел убедиться. Но раньше Эйнор никогда не выдавал сразу столько.
После ужина все трое просто–напросто завалились спать. Точнее — улеглись. Сухие полешки в очаге прогорели быстро, оставив россыпь углей. Снаружи тоже всё успокоилось — звуки леса задавили немногочисленные звуки из людских жилищ. И тогда Фередир спросил — лёжа на животе и поставив подбородок на руки (а в глазах отражались тлеющие угли):
— Ночью ты возьмёшь нас с собой?
— Возьму, — сказал Эйнор и шумно повернулся под шкурами. — Спите…
…Гараву снился сон. Впервые за все дни, прошедшие с той схватки у ручья.
Он был в брошенном каменном городе, величественном и печальном, где из ниш в стенах и с площадок бесчисленных лестниц, уводивших почему–то всё время вниз, глядели каменные статуи воинов, мудрецов и прекрасных женщин. Гарав искал Мэлет. Искал на улицах и лестницах, на крепостных стенах (что за ними, вокруг города — он не мог различить) и во дворах, в домах и на гулких солнечных площадях, где было почему–то очень страшно, и солнечный свет душил, как упавшая сверху золотая плита.
Он знал, что Мэлет здесь и что она тоже ищет его. Но печальный город тасовал улицы, лестницы и площади, как опытный игрок тасует карты. В сухих фонтанах и каналах, выложенных мрамором, не было воды. Только в полном безветрии шуршали палые листья — золотые и медные.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
