Проведением выборов руководили окружные избирательные комиссии, которые создавались местными органами власти старого созыва. Особое значение комиссий заключалось в том, что они имели право предварительного отсева «неправильно выдвинутых кандидатов» и, что еще важнее, созыва окружных собраний, которые могли уже безо всяких объяснений отсеять всех кандидатов, которые по каким-то причинам были неугодны. Плюрализм должен был быть обеспечен выдвижением нескольких кандидатов, поддержанных КПСС. «Ну ладно, уговорили, – соглашаются наконец начальники, увидев, что давление в котле растет. – Будут вам выборы с выбором. Р-р-равняйсь! Смирна! Вольно… Эй, кто там попер из строя?! „Вольно“ – не значит „разойдись“. Будут вам выборы из двух одинаковых кандидатов, как в Америке»[222], – иронизировал журнал «Община».
Лишь немногие неформалы с партбилетами (например, Сергей Станкевич) смогли обмануть бдительность окружных собраний. Кампания Станкевича стала ключевой для политических неформалов Москвы, поскольку он представлял оргсовет «Московского народного фронта». Другие политизированные группы не смогли или не захотели выдвигать своих кандидатов.
Несмотря на то, что противники оргкомитета «Московского народного фронта» 1988 года не стали ставить палки в колеса Станкевичу, Москва все же обогнала страну по скорости формирования политического плюрализма. Дошло до предвыборной конкуренции между различными неформальными группами в Черемушкинском округе – фактом стала не просто двухпартийность КПСС – независимые (коалиции «демократов» тогда еще не было), а многопартийность КПСС – «демократы» – «патриоты» – экологисты. Из политических неформалов против Станкевича выступила редакция «Хронографа» (В. Прибыловский, С. Митрохин, И. Кудрявцев)[223].
Удачное сочетание членства в КПСС и в неформальной организации обеспечило Станкевичу и прохождение через сито окружного собрания, и организованную группу поддержки. К тому же Станкевич изучал западные предвыборные технологии, и ему было интересно опробовать их на отечественной почве. Шансов победить было немного, но выборы давали возможность вести агитацию, продолжить летнюю кампанию в легальных формах.
Вспоминает С. Станкевич: «Убедившись, что закон принят не в лучшем варианте, присоединяясь к критике всех этих рогаток, я все же принял решение, что нужно попробовать. На заседании фронта мы решили, что шансов почти нет, стена перед нами, но нужно использовать возможности предвыборной кампании для агитации. И координационный совет фронта выдвинул меня и Малютина. Собрали людей, обошли дома, приглашали, и 20 января 1989 года меня выдвинули от собрания избирателей. Утвердили меня и Лемешева. Парторганизация активно в собрании не участвовала, выдвигая кандидатов от трудовых коллективов»[224].
«Нам было легко вести эту избирательную кампанию, так как она накладывалась на ожидания перемен, наступление которых связывалось с этими выборами. В эту работу сразу включилось значительное число людей. В нашей команде работали более трехсот человек волонтеров, которые помогали нам кто на регулярной основе, а кто от случая к случаю. Они сами нас находили, сами предлагали свою помощь. Люди с машинами часто предлагали помощь в перевозке листовок или еще чего-то. Многие предлагали свои руки: ходили и расклеивали листовки. У них были свои маршруты, свои зоны. Наша квартира на Литовском бульваре быстро превратилась в склад, где постоянно находились груды листовок. Одни люди приходили за ними, другие привозили новые. Причем все люди работали бесплатно»[225].
Уже при подготовке собрания избирателей сторонники Станкевича обходили квартиры, убеждая жителей поддержать их кандидата. Раздавались маленькие листовки-агитки, так называемая лапша.
Вспоминает С. Станкевич: «Мы создали летучие группы, метод перемещающегося митинга. Места скопления народа вычислили, отметили на карте. В час пик проводили митинги минут по сорок, ежедневный социологический опрос у метро. Приглашали девочек-школьниц, которые вели эту работу. М. Шнейдер и А. Бабушкин себя тогда показали прекрасными организаторами этих кампаний».
Судьбы Шнейдера и Бабушкина в дальнейшем сложились по-разному. Оба они активно участвовали в демократических предвыборных кампаниях 1989—1990 годов в составе «Московского народного фронта», Московского объединения избирателей и «Демократической России». В 1990-м Шнейдер стал ответственным секретарем координационного совета движения «Демократическая Россия», а Бабушкин – депутатом Моссовета, где, как бывший коммунар, занялся социально-педагогическими проблемами. На этой ниве, как и большинство депутатов Моссовета, он вступил в конфликт с мэрией, а затем и ельцинистской партией в целом. Шнейдер, напротив, стал одним из ее столпов в Москве. В 1993-м они оказались по разные стороны противостояния. После разгона Моссовета Бабушкин продолжил правозащитную деятельность в качестве директора Московского общества попечителей пенитенциарных учреждений и председателя комитета «За гражданские права». Стал одним из лидеров МО «Яблока». Шнейдер стал помощником Е. Гайдара и аппаратчиком «Демократического выбора России», а затем СПС.
Кампания Станкевича опиралась на «ельцинский пояс» проектных институтов в районе станции метро «Черемушки». Кандидат сразу понял важность связки со сверхпопулярным Ельциным, который мог вытянуть любого своего союзника, как паровоз тянет вагоны.
Ельцин вел кампанию в округе, включавшем всю Москву, и уже поэтому был главным и самым известным кандидатом «демократов». Кто с Ельциным – тот и «демократ». Коньком предвыборных выступлений Ельцина была не конструктивная программа реформ, а обличение партийных привилегий и некомпетентности высшей бюрократии.
Партийное руководство обижалось, и его капризные «наезды» на Ельцина доводили его популярность до экзальтации.
Но пока Станкевич еще сражался по принципу «каждый сам за себя». Он вспоминает: «Самовыдвиженцев» сначала никто не принял всерьез. Было 12 кандидатов, из которых райком поддерживал трех – директора оборонного предприятия, директора института радиологии, врача, и прежнего депутата от района, академика – директора оборонного предприятия. Власти нас рассматривали как архитектурное украшение. Жители восприняли с интересом – это было в диковинку».
Казалось, у одного из кандидатов райкома КПСС мандат был в кармане. Но характерно, что райком не сконцентрировал свою поддержку на одной фигуре. Между разными подразделениями райкома существовало даже некоторое соперничество. Так что, с одной стороны, Станкевич получал поддержку, а с другой – ему ставили палки в колеса[226]. Противостояние с «демократами» еще не волновало партию, она культивировала плюрализм как метод отбора наиболее приемлемого для населения начальника. То, что в финал могут выйти не его фавориты, райкому казалось невероятным.
Вспоминает С. Станкевич: «Они могли обещать, что отремонтируют дороги и школы, будут развивать здравоохранение. А я стоял в переходах метро, общался с людьми. Лемешев проводил митинги».
В обычные стабильные эпохи обывательское сознание преобладает, и люди верят, когда начальственные голоса обещают все улучшить, ничего не меняя в системе. Но в революционные периоды люди требуют объяснений: а почему раньше не улучшили и не построили? Может быть, дело в социальном механизме, который стоит изменить? И за ответом на этот вопрос идут не к начальству, а на митинг или к странному кандидату, который зябнет у входа в метро.
Тем не менее, райком отслеживал, что говорят кандидаты. О многопартийности Станкевич пока предпочитал не говорить (эту тему поднял на знамя А. Мурашев), но вот тему Ельцина отработал по полной программе.
Вспоминает С. Станкевич: «Линией размежевания было отношение к Ельцину, который тогда стал остро критиковаться в прессе. Тема многопартийности не приветствовалась».
15-16 марта состоялся Пленум ЦК КПСС, на котором выступил рабочий В. Тихомиров, который обличил антипартийные выступления Ельцина в ходе предвыборной кампании. Была создана комиссия по проверке высказываний Ельцина. Опальный «правдоруб» снова был обижен. Это вызвало новую волну сочувствия. 18 марта в Москве прошла демонстрация в поддержку Б. Ельцина, в которой участвовало около 10 тыс. человек. На следующий день вдвое большее количество людей собралось перед Моссоветом и скандировало: «Ельцин! Ельцин!» Впервые на улицы Москвы вышло столько народа. Простые лозунги сплачивали недовольных. «Московский народный фронт» и конкурирующий с ним Российский народный фронт попробовали развернуть кампанию митингов в поддержку Ельцина, но проводить их разрешили только на удаленной от станций метро и от центра огромной площадке в Лужниках, где митингующие смотрелись сиротливо, даже если их было несколько сот. Случайных прохожих, которые могли бы пополнить ряды митингующих, здесь не было. Ссылка в Лужники как метод борьбы с легальными митингами понравилась городскому начальству. Это сыграет с ним злую шутку уже в мае 1989 года.
