терять время на бой с высланным туда спешно боковым арьергардом Багратиона и прибегнул еще раз к только что удавшейся ему хитрости: сообщил русским о перемирии, одним из условий которого являлось якобы пропуск его, Мюрата, на Цнайм. Вся беда для французов была в том, что русской армией командовал Кутузов – хитрейший из полководцев.
Кутузов сделал вид, что поверил Мюрату. Русский главнокомандующий отдавал себе отчет в отчаянном положении армии, которой в этот день 2 ноября угрожала катастрофа, подобная ульмской. Продолжая игру, Кутузов сделал Мюрату ряд предложений, столь выгодных для французов, что Мюрат, незаметно для себя попавшись на собственную удочку, немедленно послал курьера с этими предложениями Наполеону.
Телеграф, на счастье русских, еще изобретен не был. Пока курьеры скакали по ноябрьскому бездорожью от Мюрата под Цнаймом к Наполеону в Вену и обратно, прошли сутки – 3 ноября русская армия напрягла свои последние силы и благополучно миновала цнаймскую западню. Наполеон был разгневан, и Мюрат, слишком поздно понявший всю свою оплошность, бросился 4 ноября в погоню за ускользнувшим Кутузовым. С ним было 30 тыс. (его конница и гренадеры Удино), но под Шенграбеном они были остановлены геройским арьергардом Багратиона, в шесть раз слабейшим (всего 5 тыс.). Весь день 4-го шел неравный бой. Потеряв половину своего отряда, Багратион пробился штыками сквозь массы врагов. Шенграбенское дело окончательно спасло русскую армию.
7 ноября Кутузов соединился с Буксгевденом. Союзная армия, 90 тыс. (три четверти русских и четверть австрийцев) заняла крепкую позицию у Ольшан. С 8 по 17 ноября обе стороны простояли в бездействии. Союзники рассчитывали усилиться в скором времени прусской армией (Пруссия должна была со дня на день объявить войну Франции). У Наполеона оставалось 80 тыс., он вынужден был выделить значительные силы на правый берег (для обеспечения себя от подходившей из Италии армии эрцгерцога Карла) и в сторону Венгрии. Атаковать крепкую ольшанскую позицию Наполеон не решился, а положил выманить противника в открытое поле, где и разбить.
С этой целью и он прибегнул к хитрости. Распустив слухи о своем отступлении к Вене и о плачевном состоянии своей армии. Наполеон притворился чрезвычайно встревоженным, укреплял свой лагерь, что и показал русским парламентерам, у которых сложилось совершенно ложное представление о положении французской армии.
Хитрость удалась. Император Александр, опасаясь «упустить» армию Наполеона, повелел Кутузову (как тот ни противился) перейти в наступление – и начальник штаба армии генерал Вейротер составил свою знаменитую диспозицию.
20 ноября произошло сражение при Аустерлице – блестящая победа Наполеона и жестокое поражение союзников. Союзная армия употребила целых три дня для того, чтобы пройти 40 верст от Ольшан и Вишау до Пратценских высот – и Наполеон, сразу разгадавший намерение союзников, имел время изготовиться. У союзников было 83 тыс., у Наполеона – 75 тыс. Вейротер разделил силы союзной армии на пять колонн и резерв, тогда как Наполеон, верный своему обычаю сосредоточения сил на решающем направлении, сосредоточил две трети своей армии в кулаке на левом фланге. Кутузов хотел было выждать соединения на поле предполагавшейся битвы возможно большого количества войск, но Государь не допустил этого. «Отчего вы не атакуете? – спросил он Кутузова. – Мы ведь не на Царицыном лугу, где не начинают парад, пока не прибудут все полки!»{171} На это невероятное замечание Кутузов только и мог ответить: «Государь, я потому не атакую, что мы не на Царицыном лугу!» Волей-неволей Кутузову пришлось спустить войска с Пратценских высот (все громадное значение которых он понимал) на равнину. Диспозиция была составлена так плохо, что колонны перекрещивались и задерживали друг друга.
Командовавший главными силами Буксгевден проявил большую мешкотность и отсутствие инициативы, действуя согласно букве диспозиции и вопреки сложившейся обстановке. Наполеон своим кулаком бил наши колонны по очереди и с захватом Пратценских высот поймал в мешок значительную часть нашей армии, вышедшей из отчаянного положения лишь благодаря доблести войск и начальников (Дохтуров), особенно же самопожертвованию кавалерии (от Кавалергардского полка осталось всего 18 человек). Союзники лишились 15 тыс. убитыми и ранеными, 12 тыс. пленными, 51 знамени, 158 орудий, всего 27 тыс. человек, из коих 21 тыс. русских (133 орудия). У Наполеона убыло 8500 человек. Австрия пала духом, вышла из состава коалиции и подписала в Пресбурге мир, по которому уступала Наполеону свои владения в Италии (Милан, Венеция), а союзной ему Баварии – Тироль.
Россия продолжала борьбу. Два года героической борьбы Сенявина на Адриатике, защита Далмации и Иллирии принадлежат истории флота и составляют одну из славнейших ее страниц. На этом театре войны в 1805–1807 годы мы вышли победителями. Что касается до корпуса Толстого в северной Германии, то он выступил в поход, не дождавшись шведов и дошел было до Ганновера, но после Аустерлица получил повеление возвратиться.
* * *
Кампания 1805 года – одна из самых красивых в истории военного искусства. Ульмский маневр – «классический» образец стратегии Наполеона, тогда как Аустерлиц – «классическая» наполеоновская битва.
Но не все образчики высшего военного искусства в эту кампанию находятся на стороне французов. Отступление Кутузова на протяжении 600 верст проведено блестяще и во всемирной военной истории должно быть поставлено на второе место – сейчас же за Швейцарским походом Суворова.
О русской армии Наполеон вспоминал уже на острове Св. Елены так: «Русская армия 1805 года была лучшей из всех выставленных когда-либо против меня. Эта армия никогда не проиграла бы Бородинского сражения»…
Это высокое качество русской армии объясняется, помимо природных свойств русского офицера и солдата, еще и тем, что та русская армия была еще суворовской – жила еще наследием великого века.
Одиннадцать лет прошло от штурма прагского ретраншамента до Шенграбенского дела и всего шесть лет отделяли Аустерлиц от Треббии. При сроке службы в 25 лет нет ничего удивительного, что не только старикам (помнившим Рымник и Измаил), но и молодым еще офицерам и солдатам – недавним героям Муттенской долины – был лично известен и граф Александр Васильевич, и его «Наука побеждать». А иной седой капитан или штаб-офицер – хранитель духа и традиций – вспоминал еще Ларгу и Кагул. И когда Дохтуров, в трагическую минуту аустерлицкого побоища, обнажив свою золотую саблю, крикнул своим мушкетерам: «Ребята, вот шпага матушки Екатерины!» – те его поняли…
Все старшие начальники этого похода – ближайшие сподвижники Суворова. Кутзов – «правая рука» под Измаилом, Багратион – герой Швейцарского похода и, наконец, Вейротер не кто иной, как начальник штаба Суворова. Это последнее обстоятельство надо иметь в виду для объяснения того авторитета, которым пользовался Вейротер в союзной армии. «План Вейротера был хорош, – говорил Наполеон, – если б
