Он глупец.
Глупо было думать, что он может просто поцеловать ее и не почувствовать горячего желания зайти куда дальше. Поцелуи — далеко не все, что он так хотел осуществить с этой женщиной. Поцелуи — лишь намек, вызов, предложение. И ей нужно было лишь ответить ему. Без слов. Так как она делала сейчас.
Аарон заглушил все ее слабые попытки сопротивления своей настойчивостью, своим очевидным голодом и жаждой. И… какого же черта он делает?
Она же не его… не его… И все же это упорно, верно и настойчиво движется к обратному. Он должен присвоить ее. Казалось, в этом был заключен весь смысл его долгой жизни. Просто быть с этой женщиной. Прямо здесь и сейчас. Получить ее громкое «да», а потом свое имя, которое будет звучать как крик о помощи, о его милости, снисхождении, внимании. И он будет с ней, просто потому что сам не может удерживать себя вдали. Он отдаст ей себя полностью. Он покажет ей все преимущества быть именно его женщиной. Он направит все свое умение и страсть на ее желание, на удовлетворение этого желания. И в итоге она никогда больше не сможет произнести «нет». Она больше не сможет отказать ему, она больше никогда не посмотрит на него безразлично. И когда она вновь захочет его, он не сможет отказать ее просьбе. Потому что она скажет это с мольбой, нежно, требовательно и там обязательно будет его имя. А не какая-то чертова фальшивая фамилия.
Эта маленькая женщина была невероятно сильна… покорила его… разбила его волю… сломала… присвоила…
— Не отдам. — Пробормотал он на привычном для себя языке. Он просто озвучил свои мысли, отрываясь от ее губ. Ее глаза были прикрыты, блестящие от удовольствия и предвкушения.
И ему в данный момент было глубоко безразлично то, что он должен умереть через пару недель. И что уже через два дня гребаная церемония. И что ему нужна его свобода и сущность. Что девчонка для него — никто, а свобода — все. Что он знает девчонку всего чуть больше месяца, а свобода и его сущность были с ним всегда, с самого рождения.
Он такой глупец.
Возможно, их великая мать решила покарать его таким жестоким способом. Посмотреть, как он погибнет из-за глупого желания к женщине. А ведь он гибнет.
Так бестолково и нелепо.
Он еще никогда не старался настолько сильно и тщательно. Но целуя эту женщину, он хотел довести ее до такого состояния, где она сможет лишь принимать и желать большего. И вот он этот момент… Он видит этот слабый блеск в ее глазах, покрытых дымкой желания. И она ждет его, ждет большего… И все это так чертовски правильно.
Резкая боль в груди, как уже бывало многократно, взорвалась, разливаясь агонией по телу. Гребаному слабому человеческому телу.
Он отшатнулся от женщины, а в следующую секунду оставшаяся часть его легких попыталась покинуть бренное тело через горло. Привкус крови заменил собой этот божественный вкус женских губ, пока Аарон откашливался, стирая с губ кровь. Слишком много… слишком часто… в последнее время.
И на этот раз приступ не прошел быстро. Аарон заметил краем глаза, с каким ужасом на него смотрит Шерри, потому поторопился убраться подальше. Жалкий и умирающий — это не лучшая картина для ее глаз.
Оказавшись в ванной, он склонился над раковиной, не в состоянии остановить этот судорожный кашель, который разрывал изнутри. Кровь… почему же так много крови? Боги, как эти люди вообще живут? Покажите ему героя, что дожил до… восьмидесяти, хотя бы. Он ведь не продержался здесь дольше года. Болезни, случайности, враги — все это может стать причиной смерти. Как же здесь легко умереть… Один неосторожный шаг — и ты отправишься к праотцам.
Кажется, он начинает уважать людей. Может они и слабы, но они имеют достаточно сил, чтобы бороться с этими слабостями. Они живут вопреки. А он жил, потому что так было задумано Святой судьбой. У него не было выхода.
Было больно. Он не привык испытывать такую боль. Понятное дело, были ранения, были испытания огнем и сталью. Но та боль была мимолетной, а эта — постоянной. И если та боль делала его сильнее, то эта убивала, предзнаменуя его последние дни.
— Эй, Блэквуд… возможно стоит вызвать врача. — Она стояла здесь, прислонившись к косяку двери и поглядывая на него с таким очевидным опасением и сочувствием. Как бы она его ни ненавидела, она все же его жалела. Она привыкла к нему… А он к ней привязался.
— Не надо, Шерри. — Прохрипел Аарон, сплевывая. Включив кран, он сделал небольшой глоток, убирая жуткий привкус крови во рту. — Пойдем в постель. Я чертовски устал. Просто пойдем со мной.
Она молчала. Понятное дело, в его словах не было намека. Он действительно хотел просто заснуть рядом с ней — не больше. На большее он был попросту не способен. И все же она молчала, хотя в прошлом наверняка сказала что-нибудь оскорбительное и резкое.
Видимо он выглядел как помирающее животное, к которому даже подходить не хочется… брезгливо. Он попросту жалок…
И когда он взял ее за руку, ведя за собой в их спальню, она не сопротивлялась. И все так же молчала, думая о чем-то своем.
Когда он лег в кровать, она еще долго переодевалась, перемещаясь по комнате.
— Эй, Блэквуд… — Боги, как он привык к этому обращению. Ее звонкое «эй» и ненавистное «Блэквуд». — Тебе нужно хотя бы обезболивающее. Давай, я…
— Просто ляг со мной. — Пробормотал Аарон, проведя рукой по простыням. — И расскажи мне, куда ты завтра хочешь пойти.
Жалела его. Жалела, и наверняка сама себя за это ненавидела.
— Ты не сможешь никуда идти в таком состоянии, Блэквуд. — Пробормотала Шерриден, проходя к кровати и ныряя под одеяло.
— В каком состоянии? — Он улыбнулся, находя ее руку под одеялом своей, переплетая пальцы. И она вновь не сопротивлялась, хотя явно испытывала какую-то дозу неудобства. — Я дал тебе обещание, эйки. Мы сходим завтра… куда захочешь.
— К черту обещания. Ты… умираешь. — Она проговорила это так слабо, так тихо и глухо, что весь ужас этого слова перешел от нее к нему.
Аарон накрыл свои глаза предплечьем, тяжело вздыхая, ощущая при этом уже привычную боль.
— Я хочу сходить с тобой, эйки. Мы проведем завтрашний день не здесь. Просто подумай об этом. А завтра мне скажешь. — Потом он усмехнулся, не сдерживая улыбки. — Но не думаю, что меня хватит на женский клуб.
Она не ответила. И он был уверен, что даже не улыбнулась. Просто ее пальцы чуть сжались на его ладони. И это было лучше всех слов, которые она бы могла произнести. Слов поддержки, одобрения, нежности и сочувствия. Просто ее ладонь сжалась на его ладони, давая почувствовать чужое тепло, предназначенное для него. Ее тепло…
И она была для него самим покоем, тихая пристань, мир и пристанище, сейчас именно в данный момент. И Аарон знал, что когда этот момент закончиться, когда этот миг будет не более чем прошлым, он станет самым бедным из нищих. Самым бедным из людей.
