Война с Японией стремительно приближалась к финалу. Части и соединения складывали оружие. Квантунская армия, подобно кому снега на солнце, таяла ежедневно, ежечасно. Наступило 3 сентября. День победы над Японией! Встречали его почти по-будничному. Не было той шквальной радости, что всплеснулась 9 мая там — на далеком западе. Ту Победу все ждали и добывали долгих 1418 дней и ночей. Эту — менее месяца.
В частях прошли митинги. На небольшой площади выстроились батальоны бригады. На левом фланге роты Григория Данильченко — два Николая. Мальчуганам было чем гордиться — участники двух войн, гвардейцы. Прошли трудный путь в составе прославленной части, делили наравне со взрослыми все тяготы боев и сражений. И не согнулись под неимоверной тяжестью, выстояли. Затем торжественный обед, двойная порция «наркомовского» спиртного. Из своего резерва я приказал ординарцу Григорию Жуматию налить Николаям по фужеру сухого вина. По случаю второй Победы им можно и выпить! Пусть этот день останется в памяти на всю их жизнь!..
5 сентября 46-я бригада получила распоряжение оставить на танках по одному рядовому или сержанту и одного офицера на роту, а остальному личному составу отправиться на погрузку продовольствия, находившегося на складах мукденского арсенала японцев, в железнодорожные вагоны. За пять дней требовалось погрузить муку, рис, чумизу, гаолян, различные мясные и рыбные консервы, летнее и зимнее обмундирование Квантунской армии. Когда командование бригады на месте познакомилось с предстоящим объемом работы, то за голову схватилось — наличным составом танкистов в отведенное время приказ не выполнить. Выход один — прибегнуть к помощи мукденцев. На каждый день потребуется нанимать на погрузочные работы около 500 человек, расплачиваться с которыми будут натурой — что будут грузить, тем и вознаграждать. Доложили свои соображения командиру корпуса и получили добро. В этот же день на мукденском базаре переводчик огласил объявление о найме на временную работу потребного ежедневного количества грузчиков и порядок расчета. 6 сентября у ворот арсенала собралось почти все население города.
Пригласили необходимое число горожан, разбили их на бригады по 10 человек каждая, назначили старших и принялись за дело. «Эмчисты» руководили укладкой груза в вагоны, заполняли черновики документов, нужных для транспортировки. Мукденцы грузили. Мы любовались слаженными действиями китайцев и маньчжур. «Живой конвейер» был организован у каждого вагона. Временами казалось, что мешки или ящики сами «бегут» по спинам грузчиков. Вагоны быстро загружались, тут же пломбировались и вручную откатывались в тупики.
Точно не помню — не то 7, не то 8 сентября — произошел казус. В дальних складах арсенала два сержанта и Николай-югослав обнаружили ящики, большие и малые картонные коробки с медикаментами и перевязочным материалом. Доложили об этом мне, и я тотчас послал фельдшера батальона к бригадному врачу сообщить ему о необычной и нужной нам «находке». Пусть сам распорядится этим взаправду бесценным богатством. В это время мои подчиненные начали поиски на этом складе медицинского спирта. Пришлось немедленно выпроводить непрошеных поисковиков прочь. «Эмчисты», правда, все же успели в. одном из пятнадцати ящиков обнаружить куски, похожие на хозяйственное мыло. Обрадовавшись, попытались помыть им руки, но оно не мылилось, и, чертыхнувшись, выкинули его. Кое-кто из работающих в арсенале горожан попросил у наших бойцов эти мылообразные «кусочки», которые им с радостью отдали, удивившись желанию мукденцев: и что они нашли хорошего в «дубовой деревяшке»?
Подъехали бригадный и корпусной врачи. Я им объяснил причину, по которой их пришлось побеспокоить. Рассказал о «немылящемся японском мыле». Мой заместитель по технической части гвардии капитан Александр Дубицкий держал в руках «предмет нашего разговора». Гвардии подполковник медицинской службы корпусной доктор Николай Карпенко почти срывающимся голосом крикнул:
— Лоза, ставь часового! Ты знаешь, что это?
— Нет, не знаю.
— Это кусок золота!
Мы переглянулись, честно говоря, не понимая, о чем врач ведет речь.
— Это опиум!
Александр Дубицкий мгновенно спрятал в карман свое «сокровище».
Закончилась данная курьезная история тем, что был составлен акт и «драгоценный неметалл» увезли в медицинский батальон корпуса. Вместе со множеством лекарств, бинтов и т. п.
Наш гарнизон
74-й разъезд между железнодорожными станциями Борзя и Оловянная стал на короткое время гарнизоном «иномарочников», а затем, на многие годы, пунктом дислокации танковых частей на отечественных боевых машинах.
В этом небольшом военном городке, каких в то время в армии-победительнице оказалось немало, военная служба выдала мне и моим однополчанам в изобилии и горечь, и сладость и печаль, и радость! Первое и третье остались беспокоящей раной на всю прожитую в оставшуюся жизнь. Речь о них — ниже.
Прибыл эшелон к месту назначения рано утром, кажется, 24 сентября. Нас уже ожидали офицеры штаба корпуса. Командир бригады гвардии подполковник Николай Михно, командиры подразделений обслуживания и батальонов отправились в поселок, что прижался к ряду высоких сопок правее железной дороги. Левее последней, поодаль, блестело петляющее русло реки Онон. Прекрасно! Будет на столе свежая забайкальская рыба!
Родословная военного городка началась в 30-х годах после событий на КВЖД, когда его основали конники кавалерийской дивизии. К моменту прибытия нашей бригады всю жилую и нежилую недвижимость разъезда можно перечесть в одной строке: два четырехэтажных кирпичных и два двухэтажных деревянных семейных дома, пышный гарнизонный Дом офицеров, пять или шесть приземистых казарм, четыре длинных хранилища, сносной постройки школа. За кирпичными домами, на скатах лощины, что тянулась с востока на запад, Копай-город — двенадцать больших и малых землянок на девять, шесть, четыре, две и одну «квартиры».
46-й бригаде отвели одну большую казарму для двух танковых батальонов, одну — небольшую — для подразделений обеспечения, столовую, маленький домишко для штаба, а для «Шерманов» в восьмистах метрах за Домом офицеров сделали парк — чистое поле «на семи ветрах».
Трудные мирные послевоенные годы. Проблем было много. Организацию быта солдат и офицеров практически начали с нуля. Жилищные условия были допотопные, в домах и казармах — печное отопление, туалеты находились на «марафонской» дистанции от жилья. В городке имелась одна-единственная баня на все население и военнослужащих гарнизона, что заставило ввести строгий график помывки. Не хватало всего и вся. Не было классов для нормальной боевой и политической подготовки. Спали и учились в том же помещении казармы. Мастерских для текущего ремонта орудия, танков, автомашин тоже не было, поэтому работали под открытым небом. И это в преддверии суровой забайкальской зимы!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
