Натягивая куртку и даже не подняв головы, Филипп коротко бросил:
— Я передумал, Роб. Дик вам составит компанию вместо меня. Фрэнсис, я скоро вернусь.
— Я вам не сторож, кузен мой, — откликнулся Фрэнсис, но Филипп уже вышел из комнаты.
Сад казался совсем пустынным, хотя все еще было светло. Избегая освещенных мест, Филипп пересек сад и поднялся по внешней лестнице к галерее. В дальнем ее конце виднелись настежь распахнутые окна. Филипп постоял немного, по-прежнему не выходя из тени, затем присел на невысокие перила и негромко сказал:
— Не составите ли мне компанию на часок, Мэг?
Маргарэт была не одна — над ее прической колдовала служанка. Услышав незнакомый мужской голос, она вздрогнула, резко повернула голову и едва не закричала. Маргарэт погладила ее по руке — мол, все в порядке, и откликнулась с улыбкой:
— С удовольствием! Принеси-ка вина, Марта.
Не поднимаясь с места, Маргарэт протянула Филиппу руку. Все выглядело так, будто минувшей недели не было вовсе. Камеристка вгляделась в гостя, глаза ее расширились от изумления и неожиданно вспыхнули откровенной радостью. Путаясь в складках платья, она поспешила в буфетную за фруктами и вином.
— Она не?.. — с некоторой неловкостью спросил Филипп.
— Не волнуйтесь, ни слова не проронит, — покачала головой Маргарэт.
Тем не менее оба слегка покраснели. Они были во внутренних покоях ее апартаментов, где Филиппу еще не приходилось бывать. Это была просторная комната с роскошным ковром, устилавшим пол из необработанного мрамора, и огромным гобеленом на стене. На нем был изображен всадник, перед ним — олень, а вокруг — разная лесная живность и яркие цветы.
— У вас необычная компания, Мэг, — кивнул Филипп в сторону гобелена. — Мне-то всегда казалось, что покои дам увешаны картинами, рассказывающими о приключениях Ланселота и Джиневры{102} или, допустим, изображающими сад, где девушки наигрывают на арфах.
— Нет, мне нравится этот гобелен, я привезла его с собой из Сен-Обена. Фиалки на нем — прямо как у вас в Англии.
Маргарэт указала на книгу, лежавшую на столике:
— Помните? Вы привезли мне ее из Лондона, когда я жила в Уиллоуфорде. Это был первый подарок в моей жизни. В Брюгге мы жили слишком бедно, и даже если отцу приходило что-либо подобное в голову, он не мог себе этого позволить.
— Помню. — Филипп взял книгу. — Вы плакали, и я не мог понять почему. Бедняжка, трудно вам тогда приходилось. Но теперь-то вы могли бы…
— Нет. У отца сейчас три сына, старший назван в его честь. Это я знаю от герцогини Бургундской, она получает письма из Англии.
Филипп не знал, что и сказать. Он перевел взгляд с книги, немного потрепанной, несмотря на бережное обращение, к яркому полотну на стене: казалось, в полутемной комнате правит пир сама природа. И тут ему пришло в голову, что есть люди, рожденные для любви, и любить они будут, чего бы им это ни стоило, вопреки всем и всему.
Все еще не отводя глаз от книги, Маргарэт медленно произнесла:
— Мне прежде не приходилось видеть ничего подобного. А ведь я всегда любила сказочных животных, вроде грифонов, василисков и этих, ну, как их там, — с туловищем льва и лицом человека с горящими глазами. А вы мне всегда представлялись в образе рыцаря, убивающего в мою честь этих монстров.
Он почувствовал в ее голосе легкую насмешку над самой собой. Все еще рассматривая веселые картинки в книге, Филипп заметил:
— Боюсь, все это копии. В те дни состояние моего кошелька не позволяло делать подарки, достойные старших братьев. Я, помню, даже сомневался, стоит ли покупать такую дешевку.
Наступило молчание. Свеча затрещала и погасла. В противоположном углу комнаты, за тяжелыми занавесями, угадывались очертания большой кровати. В изножье стояла скромная койка служанки. Она вот-вот должна вернуться и лечь спать, иначе другие удивятся, отчего она так надолго оставила хозяйку. Отложив книгу в сторону, Филипп подошел к столу. На нем лежал открытый массивный том.
— «Исповедь»? — с удивлением спросил он. — Необычное чтение для женщины, ничего не скажешь.
— Мой отец почему-то всегда считал меня умнее, чем я есть на самом деле, — с легкой улыбкой ответила Маргарэт. — С Блаженным Августином{103} я познакомилась очень рано. К тому же я запомнила ваши слова: не обязательно с ним во всем соглашаться, но поскольку ум его так велик, что объемлет практически весь мир, то лучше спорить с ним, чем соглашаться с десятками и сотнями других авторов.
Маргарэт приподнялась и посмотрела Филиппу прямо в глаза.
Камеристка уложила ей волосы, они сияли и переливались, будто темный поток воды, освещаемый яркой луной. Маргарэт по-прежнему не отводила взгляда от Филиппа. Он понял, что Мэг уже навела в своей душе порядок, а вот ему этого сделать никак не удавалось. Ясный взгляд Мэг говорил лучше всяких слов, она все поняла и со всем примирилась задолго до его прихода.
Какое-то время Филипп сидел неподвижно, не отводя взгляда от книги на столе. Строки, полные пламенной страсти, бежали одна за другой, спотыкаясь о странные завитки прописных букв. «Но в таких вещах нет места передышке, — прочитал Филипп, — они пребывают в постоянном движении, ни секунды не стоят на месте. Одних лишь чувственных ощущений мало, чтобы за ними угнаться. Ибо чувственные ощущения всегда запаздывают… Эти вещи самодостаточны. Но самодостаточность заключается не в том, чтобы проделывать путь из одной заданной точки в другую…»
Тонкие страницы шелестели под его пальцами, и это был единственный звук, нарушавший напряженную тишину. Он ждал чего-то, ждал весь день, волновался, но так и не мог понять, что с ним происходит. Филипп захлопнул книгу, опустился на стул рядом с Маргарэт и потянулся к ней.
Губы Мэг податливо раскрылись. Они сидели совершенно неподвижно, тесно прижавшись друг к другу. Им вполне хватало этих прикосновений… В конце концов, не говоря ни слова, Филипп взял Маргарэт на руки и понес к постели. Откинув полог, он положил ее на подушки, задернул занавеси и в полной темноте опустился рядом.
Глава 13
— Лорд Ловел стоит у конюшни, гладя круп своего жеребца… — Фрэнсис наклонился, едва удержав на коленях лютню, перехватил адресованный даме, сидящей рядом, венок и сам надел его на голову красавицы. Она небрежно улыбнулась обескураженному поклоннику, смотревшему на нее с обожанием, и сказала:
— Мсье Фрэнсис, разве же можно столь откровенно лишать других того, что принадлежит им по праву? У вас в Англии все такие пираты?
