присутствии Ноя.
— Все в порядке, чувак. У нас с тобой все хорошо — ты же знаешь.
— В общем, я просто хотел сказать, что ты стал отличным дополнением к этому городу. И я говорю это не только как… ну, знаешь… мистер Коп. Я говорю это как друг. Нам повезло, что у нас есть ты. Я действительно так считаю.
Я знал о том, что публичные эмоции мужчины, особенно в присутствии другого мужчины, являются позором. Но не смог побороть комок в горле, когда кивнул и сказал:
— Спасибо, Патрик. Но, честно говоря, — мой взгляд метался между Рэй и ее сыном, — я думаю, что мне повезло больше всех.
* * *
В ту ночь Рэй не заставила меня спать одного. Вместо этого, отправив Ноя спать, мы целовались на диване, а затем перешли в ее спальню, где она заперла дверь и оседлала мое тело, откинув голову назад и вонзив ногти в мою грудь. А когда мы оба насытились и обессилели, Рэй поднырнула под мою руку, прижалась к моему телу и спросила, останусь ли я.
Я никогда не оставался ночевать в доме с Ноем.
— Ты уверена? А как же…
Она зевнула, прижавшись щекой к моей груди.
— Ной знает, что мы спим вместе, Солджер. Он не забывчив.
— Нет, я знаю. Но…
— Если тебе некомфортно, ничего страшного. Но не уходи, чтобы защитить Ноя от того, о чем он уже знает. И, честно говоря, нам обоим лучше, когда ты здесь.
Я нахмурил брови, вглядываясь в темноту, крепко обхватывая рукой ее маленькое тело.
— Он так сказал?
Ее голова мягко покачалась на моей груди.
— Мы говорили об этом на днях. Благодаря тебе мы чувствуем себя в безопасности.
Ей не нужно было уточнять, от кого они чувствуют себя в безопасности. Сет. Их личный гопник. И если я успокою их тем, что он вечно таится в тени, не зная, когда вернется — если он вообще вернется, — то мне будет трудно позволить ей снова спать одной.
Дом затих, когда дыхание Рэй стало тише. Она погрузилась в дремоту, и я закрыл глаза, чтобы последовать за ней в наши сны. Но Сет все не шел из моей головы, угрожая кошмарами и молчаливыми зловещими обещаниями однажды вернуться, а потом раздался голос офицера Кинни…
«Твое прошлое и историю твоей семьи…»
«Что, черт возьми, он имел в виду?»
Я знал свою личную историю. Я был единственным в своей семье, у кого была судимость. Бабушка и дедушка так старались сохранить мою мать чистой в глазах закона, даже если ее тело не было чисто от наркотиков и выпивки. Они скрывали ее проступки, защищали ее, и хотя некоторые могли осуждать их за то, что они делали, я знал, что все это происходило из любви к их дочери и ко мне.
Но что же тогда имел в виду Патрик? Конечно, я должен был знать, что мою маму когда-то арестовали или посадили в тюрьму, верно?
Проще всего было бы спросить офицера Кинни — я это знал. Но мне также не хотелось, чтобы разговор зашел о других вещах, о которых мне не хотелось говорить, о вещах, которые не имели значения — или я так думал.
Да и зачем беспокоиться, если у меня под рукой уже была Всемирная паутина?
«Еще раз спасибо, Гарри».
Осторожно оторвав руку от тела Рэй, я потянулся к тумбочке, чтобы взять свой телефон. Открыв браузер, я набрал имя своей матери: «Диана Мэйсон».
На экране появились миллионы и миллионы результатов. Слишком много, чтобы продираться сквозь них.
Я уточнил свой поиск: «Диана Мэйсон, штат Коннектикут».
Первые несколько объявлений были посвящены некрологам. Еще одно — адвокатская контора, другое — агентство недвижимости. Но потом появилось восьмое объявление, и оно привлекло мое внимание.
Статья под заголовком «Мужчина умер от передозировки фентанила, его друг арестован за убийство».
Убийство. Я сглотнул, сведя брови вместе. Это было то, что люди находили при поиске моей фамилии. Конечно, статья была датирована следующим днем после смерти Билли, и тогда никто не знал, что меня осудят только за непредумышленное убийство. Но все равно это слово вызвало тошнотворную реакцию в моем нутре, и на ум внезапно пришла мама Билли.
«Неужели она до сих пор считает меня убийцей? Даже спустя столько лет?»
«Конечно, считает. Я отнял у нее единственного ребенка».
Рэй крепко спала рядом со мной, а я сжимал переносицу, борясь с желанием заплакать.
Мы все сделали свой выбор. Мы все совершали глупые, судьбоносные ошибки. Теперь я это понимал, но это не избавляло меня от постоянной боли в сердце. За прошедшее время я уже привык к ней, она стала частью моей сущности. Но время от времени она давала о себе знать, возвышаясь над шумом в голове и тем хорошим, что я нашел в жизни.
Я никогда не переставал ненавидеть эту непрекращающуюся, ноющую боль. Я не перестал считать, что заслужил ее.
«Хватит. Продолжай читать».
Воздух наполнил мои легкие, и я отогнал мысли о Билли и его убитой горем матери. Я прочел краткое описание безвременной кончины Билли и моего ареста на обочине дороги февральской ночью более десяти лет назад в поисках имени моей матери. Я прочел комментарии отца Билли, рассказ очевидца из первых рук, и вот оно.
Я сел в постели и прочитал: «Мать Солджера, Диана Мэйсон, которой не привыкать иметь проблемы с законом, в данный момент не могла дать никаких комментариев».
— Что за черт? — пробормотал я себе под нос, пристально вглядываясь в слова, словно мог мысленно заставить их дать больше информации.
Я запустил пальцы в волосы, и мои вопросы стали множиться. Какие неприятности? Что она натворила? Черт… Моя мать принимала наркотики, по крайней мере, столько, сколько я был жив, и потеряла больше рабочих мест, чем мог сосчитать. Но никогда не знал, чтобы она нарушала закон, и, да, сейчас, думая об этом, я вижу абсурдность такого мышления.
