– Конечно!
Казильда удалилась на цыпочках, а донья Ана, оставшись одна, постаралась как можно быстрее изгнать из головы королевский образ, о котором ей напомнила служанка. В конце концов, у короля есть супруга – вот пусть и заботится о ней. А донья Ана свободна. Свободна! Она произнесла это восхитительное слово, словно пробуя его на язык, как душистое вино. Да, прекрасное слово, если умеешь правильно распорядиться той радостью, которую оно сулит. А пока нужно все-таки нанести визит их величествам, поскольку так велит долг. И, быть может, она увидит Переса!
Итак, уже на следующий день царственная чета дала торжественную аудиенцию возвратившейся ко двору принцессе.
Ана де Мендоса, сделав три полагающихся по этикету реверанса, оказалась почти у самых ног Филиппа II, который поспешно поднялся ей навстречу.
– Для меня большая радость вновь увидеть вас, донья Ана. Ваше отсутствие сделало для нас вдвойне мучительной безвременную утрату дона Руя, вашего супруга. Ваше возвращение смягчает нашу скорбь.
Принцесса улыбнулась не без лукавства, поскольку заметила, каким странным огнем вспыхнул обычно холодный взгляд короля, устремленный на нее.
– Ваше величество оказывает мне честь. Я тоже сожалела о своем невольном изгнании, но моя утрата была столь тяжела, что это время протекло незаметно. Могу ли я приветствовать государыню?
Она повернулась к Анне Австрийской, застывшей на своем парадном троне в окружении неизбежных дуэний. Королева была маленького роста, белокурая, сухощавая, скромная и набожная. Единственным ее стремлением было угождать мужу, поэтому она совершенно не ведала ревности и приветливо улыбнулась принцессе, которая склонилась перед ней в глубоком реверансе.
– Я также рада видеть вас, донья Ана. Надеюсь, что вы скоро займете свое место при дворе.
– Пока я выезжаю очень редко… но буду счастлива появляться во дворце, если это угодно вашему величеству.
На короля она даже не посмотрела, и тот закусил губу. Какая муха укусила донью Ану? Когда-то она уверяла, будто не выносит атмосферы удушливого благочестия, в которой жила королева Испании…
Анна Австрийская улыбнулась любезной принцессе:
– Ваша сдержанность делает вам честь, сеньора, и мы прекрасно понимаем, что боль утраты еще не утихла. Приходите, когда пожелаете.
Присев в последнем реверансе, Ана де Мендоса попятилась к группе сеньоров и дам, стоявших в глубине залы. Будто бы случайно она оказалась рядом с Пересом, который не спускал с нее глаз. Не заботясь о том, какое впечатление произведут ее слова на окружающих, она спокойно сказала ему:
– Дон Антонио, мне нужно поговорить с вами об этом наследстве, из-за которого я приехала в Мадрид. Не могли бы вы навестить меня сегодня вечером?
Перес слегка покраснел, поклонился и улыбнулся, а стоящие вокруг начали переглядываться и перешептываться. Но донья Ана мгновенно пресекла всякий шепот одним лишь надменным взглядом.
– Я непременно приду, мадам! Вы можете рассчитывать на меня.
Король, нахмурив брови, следил издали за этим таинственным разговором.
Тем же вечером Антонио Перес ужинал во дворце Сильва вместе с хозяйкой дома. Прислуживала им одна Казильда, хотя это была излишняя предосторожность: принцесса и ее гость обменялись за столом всего лишь несколькими словами. Впервые за долгое время Ана надела сверкающее золотыми украшениями белое платье, которое придавало ей варварски роскошное, почти дьявольское очарование. Они с Антонио неотрывно глядели друг на друга, лицо ее светилось от радости, ибо и эта безмолвная беседа была настолько красноречивой, что им не было нужды разговаривать. Лишь к концу ужина, когда Казильда деликатно оставила их одних, Антонио осмелился прошептать:
– Мы в самом деле будем обсуждать ваше наследство, сеньора? Признаюсь вам, что сейчас мой ум далек от всяких материальных дел.
– Что может быть более материальным, чем ужин? – со смехом ответила донья Ана. – Скажите, дон Антонио, ваша жена знает, что сегодня вечером вы приглашены ко мне?
– Зачем я стал бы говорить ей об этом? Она знает, что я не люблю, когда проявляют излишнее любопытство к моим делам… и не позволяет себе задавать вопросы.
– Вы такой суровый супруг? Разве она не имеет права знать, где находится мужчина, за которого она вышла замуж? Любой женщине не понравилось бы, что ее супруг ужинает наедине с другой… пусть даже совсем уже немолодой, как я.
– Не говорите так! Вы знаете, что ни одна женщина на этой земле не может сравниться с вами! А моя жена давно уже не заблуждается относительно моих чувств к ней. Между нами никогда не было любви. Мы вступили в брак исключительно ради приличия.
Принцесса встала и подошла к одному из открытых окон. Вглядываясь в мадридскую ночь, она медленно произнесла:
– Если вы не хотите говорить о делах сегодня вечером, дон Антонио, придете ли вы завтра, если я попрошу? Завтра вечером… и в другие вечера! Мне часто бывает одиноко, и я думаю, что вы могли бы стать моим хорошим другом…
Перес поспешно поднялся из-за стола, подошел к молодой женщине, стоявшей в амбразуре окна, и, преклонив колено, взял ее руку в свои.
– Завтра, послезавтра и каждый вечер моей жизни я буду здесь, лишь только ваше высочество призовет меня, – пылко воскликнул он, не в силах сдерживать свои чувства.
Принцесса не отняла руку, которую он благоговейно поднес к губам.
– Если мы будем друзьями, – просто сказала она, – то вам не нужно называть меня «высочеством». Мое имя Ана. Так обращаются ко мне те, кого я люблю.
На сей раз Антонио ничего не ответил, но, схватив другую руку принцессы, стал осыпать ее жаркими поцелуями.
В эту ночь Антонио Перес покинул дворец в самый темный час перед восходом солнца. Он был опьянен счастьем, любовью и гордостью! Человека более слабого это могло бы раздавить. Однако Перес умел страстно любить, не теряя головы. Любовь принцессы Эболи открывала перед ним радужные перспективы… и вместе с тем сулила большие опасности: всего можно было ожидать, если король так же любил донью Ану.
Между тем вдова Руя Гомеса была счастлива. Она познала такое наслаждение, о котором прежде и не мечтала, так что любовь всемогущего Филиппа II вызывала у нее почти презрение. За одну ночь вся ее жизнь полностью переменилась. Отныне для нее существовал только один мужчина – Антонио Перес.
Тем не менее донье Ане удалось сохранить здравость мысли и понять, что любовь эту необходимо скрывать и оказывать время от времени знаки внимания королю. Хотя сама она была настолько знатной дамой, что могла позволить себе безнаказанно пренебречь гневом монарха, с Антонио дело обстояло иначе – для него королевская немилость оказалась бы губительной.
