— Возбуждаюсь и не могу совладать? Что за выражения? Перри, что же ты хочешь этим сказать? Ты ведь должен быть влюбленным в Диану.
Он широко улыбнулся ей.
— Да, а еще должен страдать от патологической ревности. Ага, об этом я все знаю, но, понимаешь, я только что обнаружил, что исцелился.
Она повернулась у него на коленях и взглянула ему в лицо.
— Хочешь сказать, обнаружил, что больше не влюблен в Диану?
— Напротив, я люблю ее преданно, только более не одержим ревностью. Поэтому я и насвистывал, когда вернулся. Затем увидел тебя и вспомнил, что уже давно хотел сделать кое-что, поэтому взял и сделал. Но ты не ответила на мой вопрос. Юная дева, возбуждаю ли я ваши примитивные чувства?
— Я не дева, и что это, черт возьми, за подход к занятиям любовью?
— Ты ведь все поняла. Как насчет этого? Говори.
— Что ж, раз ты настаиваешь, около тебя всегда, кажется, теплее.
Он снова поцеловал ее.
— Тогда давай. Чего же мы ждем?
— Перри, чертенок ты этакий, разве обязательно быть таким дерзким?
— Я думал, что вы, современные психиатры, не верите в красивые названия простых идей.
— Слова не важны, но ни одна женщина не будет против капельки нежности.
— Хорошо. — И он принялся ласкать ее. — Так лучше?
— Намного лучше.
Он перекинул ее через себя на диван и сам растянулся рядом.
— Нет, Перри. Будь мил. Я недавно позавтракала.
— Тогда задержи дыхание, пока я считаю до десяти тысяч по два.
— Ты безнадежен.
Она вздохнула и закрыла глаза.
Следующим утром Перри проснулся, чувствуя стеснение и зажатость. Он обнаружил, что его удерживают на достаточно узком диване два крупных объекта. Когда он смог сфокусировать взгляд, то обнаружил, что голова Ольги покоится на его правом плече, а голова Дианы на левом. Он мягко попытался высвободиться. Диана открыла глаза и сонно улыбнулась.
— Здравствуй, дорогой.
— Здравствуй. Будь я в 1939 году, я бы закурил «Мурад».[19]
— Что это значит?
— Неважно. Когда ты вернулась?
Ответила Ольга:
— Вчера поздно вечером. Я не спала, а ты так замечательно храпел, что мы решили тебя не беспокоить. Поэтому просто тихонечко шептались через твою мужественную грудь.
Перри решил не развивать эту тему. Очевидно, девочки уладили все вопросы какими-то женскими способами, выходящими за пределы его понимания. Раз это работает, лучше ничего не трогать.
Диана потянулась и зевнула.
— Умираю, как хочу есть. Кто-нибудь будет завтракать? Я закажу.
После завтрака Перри объявил, что собирается найти магистра Гедрика. Ранее он уже сказал женщинам о своем намерении поступать в Годдард и теперь принялся за осуществление своих планов.
Гедрик принял его с обычной любезностью. Перри рассказал, чем занимался в последнее время, а затем поднял вопрос о своей будущей учебе, которая откроет ему путь к пилотированию ракетного корабля. Гедрик с одобрением кивнул.
— Но, понимаете ли, сэр, если я отправлюсь в Годдард, мне потребуется постоянно находиться там, по меньшей мере, три месяца. Я не смогу появляться здесь каждый день или каждые два дня. Теперь я считаю, что излечился и полностью приспособился к современной жизни. И определенно я не страдаю сексуальной ревностью. Как вы считаете?
— Вы определенно излечились, мой мальчик. Последние ассоциативные тесты, которые вы сдали, неопровержимо доказывают это.
— Так вы уже какое-то время знали, что я излечился?
— Действительно, действительно. Строго говоря, я сообщил суду, что вас освободили как заново приспособившегося более трех недель назад. Но вам я сказать не мог. Вы должны были узнать самостоятельно.
— Ох, будь я проклят!
Гедрик улыбнулся.
— Это вряд ли, сынок.
Глава четырнадцатая
Все наши американские общественные институты подразумевают, что каждый человек желает лишь двух вещей.
Во-первых, как можно более стабильной экономической обстановки, возможности смотреть в будущее, не боясь холода или голода, не боясь за себя или своих любимых.
Во-вторых, возможности делать все, что он захочет делать, заниматься тем, что его интересует, тем, что ему кажется стоящим.
Первого нам удалось достичь вместе, ибо ни один человек не мог достичь этого в одиночку. В одиночку это неосуществимо.
Так что мы сделали это — все мы вместе — при помощи дивидендов.
Второе возможно — если желанные вещи не вредят другим людям. Наш кодекс обычаев направлен на предотвращение такого ущерба, и у него нет иных целей. А большинство людей не желают вредить другим и не будут этого делать. Мы придерживаемся такой позиции, что, если человек чего-то хочет и это не вредит другим людям, — ради бога, пусть он это сделает!
Президент Монтгомери на праздновании трехсотлетия Билля о правах, 2089
Диана, Перри и Ольга сидели за круглым столом в небольшой, но уютной гостиной. Перед ними стояли остатки гурманской трапезы. Перри, налив вино в две крохотные чашечки, передал их девушкам.
— За удачу. Сохраните эту бутылку с остатками вина для меня, я допью, когда вернусь. — Девушки выпили за удачу, и Перри снова наполнил чашечки. — Мы счастливы, что ты приехала, Ольга. Нам тебя недоставало весь этот год.
— Ты знаешь, что я не могла остаться в стороне, Перри.
— Спасибо. — Он поднялся и шагнул к окну. Была ночь. Горбатая луна виднелась высоко на юге и своим светом превращала пустыню Аризоны в неземной красоты страну фей. — Какая приятная ночь! — Он бросил взгляд в сторону настенного хронометра. — Еще около часа до полуночи, можем еще посидеть.
Ольга нервно крутила в пальцах сигарету и, в конце концов, сломала ее.
— Сколько тебя не будет, Перри?
— Чуть меньше двадцати четырех часов.
— Ты вернешься так быстро? Но Луна ведь так далеко!
— Довольно далеко, до нее примерно триста восемьдесят тысяч километров. Протяженность моей орбиты примерно восемьсот тысяч километров, в общей сложности. Но моя скорость будет довольно высокой.
— Насколько высокой, Перри?
— Средняя скорость составит примерно шестьсот километров в минуту, пятьсот восемьдесят шесть и две десятых, если быть точным. На петле вокруг старушки Луны я буду лететь быстрее, но это потому, что я хочу снизиться, чтобы фотографировать.
— Это вроде ужасно быстро. Тебя не раздавит ускорение до такой ужасной скорости?
— Нет, вовсе нет. Я мог бы развить эту скорость чуть больше, чем за полчаса, если делать это на половине g. Но если не считать первых минут, оно будет даже меньше. В первые четыре минуты я получу огромный импульс, а затем сброшу первую ступень.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
