– Но ведь это еще больше задержит представление! – воскликнул распорядитель, поклявшись себе, что никогда больше не свяжется с благотворительным гала.
– Очевидно, кто-то очень настроен против Лили, – отчеканил Циммер, – поэтому я вынужден настаивать на проверке помещения. – Он опять обратился к Пэйган: – Действительно, скверная история, и Лили в этот вечер придется туго.
– Я понимаю. И именно поэтому моя приветственная речь будет отличаться от той, что я подготовила заранее.
Пэйган шла на середину сцены, ощущая, как дрожат ноги. Сделав глубокий вдох, она шагнула за красный занавес. На какое-то мгновение ее ослепили огни прожекторов. Она подняла руку, призывая к молчанию, и увидела обращенные к ней лица в первых рядах партера. Далее зияла чернота, хотя Пэйган знала, что зал переполнен. Она улыбнулась собравшимся и начала.
– Многое может нарушить самообладание звезды. Но есть один кошмар, который неотлучно преследует любого актера: то, что никто не захочет прийти на его представление. Потому что без зрителя нет театра. – Пэйган услышала глубокий вздох, пробежавший по залу, и продолжала. – Сегодня в течение почти целого часа этот кошмар стал реальностью для нашей звезды, для Лили…
Как только Пэйган закончила речь, несколько первых хлопков тут же переросли в громоподобную овацию. Пейган заторопилась за кулисы, занавес поднялся, а прожектора погасли, оставив сцену во мгле. Потом софит направил свой луч на одинокую серебряную фигурку Лили, стоящую на верхней ступеньке лестницы.
Овации продолжались и не смолкали целые пять минут. Аудитория стоя выражала свое восхищение. Наконец Лили запела: «C'est Paris…»
– «…Можно только восхититься ее удивительным мужеством» – это «Мейл». – Агент Лили бросил газету ей на кровать, стянул с рук черные кожаные перчатки и расстегнул шерстяное пальто. – «Таймс» называет тебя наследницей Пиаф и Гарланд, а «Сан» отводит первую полосу: «Драма богини секса». Они преподносят все это как самые животрепещущие новости. У твоего гала огромная пресса.
– А ты все еще не знаешь, кто организовал эту страшную шутку?
– Все, что мы знаем о нем, – его несомненное богатство. Шутка недешево стоила.
– Кстати, о расходах. Ты не забыл отправить деньги Терезе?
На ночном столике лежали изящные золотые наручники от Ван Клифа. Пустая бутылка от Боллинье стояла рядом с перемазанным губной помадой стаканом, полиэтиленовым мешочком с ватными тампонами и коробочкой с капсулами амилнитрата. Осколки второго стакана валялись на полу рядом с роскошным нижним бельем из ярко-красного атласа с черной каемкой по краям.
На Терезе был надет роскошный черный кожаный костюм и высокие черные сапоги на четырехдюймовой шпильке. Она нежно нашептывала чудовищные оскорбления на ухо грузному мужчине, лежащему на кровати.
– Пожалуйста, остановись, – взмолился он. – Не будь так груба, я не это имел в виду.
– Ты лжешь! – Она столкнула его с кровати, и он упал прямо на осколки стакана.
На четвереньках мужчина начал отползать от кровати.
Но Тереза быстро вскочила, воткнула в его жирную извивающуюся спину свою шпильку и замахнулась черным хлыстом.
– Не бей меня, пожалуйста, не бей! – захныкал он.
– Эти туфли недостаточно блестят. Ты плохо вычистил их, – заявила она, еще раз ударив его по спине, но подумав при этом, что лучше, пожалуй, не оставлять на теле слишком явных следов.
Как заправский ковбой, она, легко перехватив хлыст, стала мерно щекотать кончиком его уши.
– Поворачивайся! – скомандовала она, сообразив, что лучше закончить со всем этим как можно быстрее, чтобы не опоздать на теннисную тренировку в престижный в Вашингтоне клуб «Потомак». Она пнула толстяка в живот.
– Вылизывай мои туфли, быстро!
Человек подчинился, и Тереза увидела, что его бордового цвета член наконец-то начал отзываться. Задумчиво она пощекотала человека по спине хлыстом, потом отбросила хлыст на кровать, а сама склонилась над капсулами и тампонами.
Она продолжала сквернословить и время от времени проводила по телу человека своей щеткой для волос, а сама тем временем оборачивала капсулы в вату и носовой платок.
– А… А… А… – кричал он в экстазе. Нагнувшись, Тереза увидела, что его дружок уже почти готов к действиям. В конце концов, он не такой уж скверный старикашка и всегда бывал достаточно щедр. Она любовно наградила его еще парой пинков. Ведь ей же платили двойную таксу.
– Ты никогда не научишься делать это по-настоящему, слышишь ты, грязная свинья? – Она отодвинула ногу и потянулась за хлыстом. Потом резко повалила его навзничь и начала стегать мясистое тело. Левая ее рука потянулась к пенису. Правой рукой она схватила бутылку из-под шампанского, с силой ударила по свертку из носового платка и протянула платок к носу мужчины. Его бросило в жар. Тереза слышала нечленораздельные звуки – хрюканье, повизгивание, стоны, а его красные свиные глазки смотрели на нее в экстазе.
«Сколько еще этот старый ублюдок сможет выдержать?» – в недоуменном раздражении размышляла Тереза. К моменту возвращения в Париж ее рука совсем отвалится.
– Будьте так добры положить это перед уходом в красную папку, – попросила Джуди. В ее офисе все нужные материалы с пометкой о назначении и конечной дате исполнения раскладывались по красным пластиковым папкам. На каждой из них стояло кодовое слово: «входящие», «в процессе обсуждения» и «исходящие». Все входящие документы рассматривались в самом начале дня, еще до редакционной летучки.
Секретарша вышла, а Джуди пододвинула к себе материалы по рекламе на август. Похоже, картина в следующем месяце будет еще более удручающей, чем в июле. Впрочем, лето всегда мертвый сезон для рекламодателей.
Раздался стук в дверь, и вошел Тони.
– Вы оставили эту папку в машине, Джуди. Мне очень жаль, что мы потеряли леди Мирабель.
Джуди удивленно подняла глаза. Том ведь говорил, что никто не знает об этом. Выходя, Тони фактически столкнулся в дверях с Томом, который в это время входил. Подождав, когда дверь закроется, Том сказал:
– О'кей, Джуди. Мы готовы к прорыву, если он состоится. Единственное, к чему я пока не готов, это сдать в залог наши часы.
Каждый вечер, когда все расходились по домам, Том в тайне от сотрудников начинал работу по подготовке журнала к возможному закрытию. Постепенно он перевел всю собственность «Вэв!» на баланс фирм, специально для этого созданных. Таким образом, все более или менее ценное – от арендованного помещения до мотоцикла мальчика-рассыльного – было спасено на тот случай, если придется начать все сначала. Том проверил контракты со всеми сотрудниками и, не ставя в известность Джуди, договорился с конкурирующими изданиями, что те возьмут на работу несколько лучших редакторов, и таким образом будут сэкономлены деньги, которые надо было бы выплатить им в компенсацию. Это была его стратегическая политика против возможного сокрушительного удара. У него уже не осталось сожаления по годам их с Джуди делового триумфа, а только твердое намерение выжить. И как он надеялся, его трезвая голова и умение вести дело позволят сохранить крышу над обоими домашними очагами. Кейт ничего не знала о надвигающейся катастрофе, но их городская квартира и загородная резиденция уже были переоформлены на ее имя. На имя его бывшей жены и двух сыновей также был переведен срочный вклад, к которому пока никто не имел права притрагиваться. Том всегда был более реалистичен, чем Джуди. И хотя он часто шел в бизнесе на риск, этот риск был тщательно выверен. Хороший картежник всегда распознает неудачу, коли уж та вздумает к нему подкрасться, и тогда он бросит карты на стол и скажет: «Привет!»
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
