В Пскове же, хотя там раньше Новгорода был принят Иерусалимский церковный Устав Афонской редакции, не столь ревностно стояли за ортодоксальность планируемой единой христианской церкви. По крайней мере, этот вопрос не был для псковичей важнее независимости от новгородского архиепископа.
Обратимся к источникам. Из текста «Хождения» нам известно, что во Пскове митрополита встречали гораздо торжественнее, чем в Новгороде: «Пьсковичи ерьтоша его на рубижи и почтиша его велми… И за градом сретоша его с кресты священици и народ мног. И того дни служил обедню у святые Троици, а с ним владыка Аврамий, и благословил народ; и даша ему 20 рублев… И ту быша пирове мнози и дары велици. А отпуская его, даша ему 100 рублев. И поеха изо Пскова в Ньмци, месяца генваря, на память святаго апостола Тимофеа. А был в Псков 7 недель».
«Дары великие» можно воспринимать и как благодарность за вывод Пскова из-под власти новгородского архиепископа и как взятку, повлиявшую на решение митрополита. Однако длительность пребывания Исидора в Пскове (7 недель) как будто свидетельствует о том, что митрополит не сразу решился на дробление Новгородской епархии.
Псковская вторая летопись сообщает лишь о результатах пребывания Исидора в городе: «Отъя соуд и печать и воды и землю и вси пришлины владычьни; и на тех оброцех посади наместника своего Геласия архимандрита, а сам поеха на осмыи сбор».
Обратим внимание, что митрополит не основал в Пскове архимандритию, как считают некоторые исследователи. Исидор лишь назначил своим наместником уже бывшего архимандритом Герасима, поскольку тот стоял на высшей ступени иерархической лестницы псковского черного духовенства.
Отныне те «оброки», которые псковичи раньше платили новгородскому архиепископу, они должны были платить митрополиту. Вроде бы явной выгоды псковичам отделение от новгородской епархии не принесло. Однако отделение это означало окончательную, полную независимость от Новгорода, не только политическую, но и церковную. Отныне бывший «старший брат» терял последний рычаг давления на Псковскую республику.
Митрополит Исидор не мог не понимать, что, отняв у Евфимия «суд владычн и все пошлины» в Пскове, он тем самым испортил отношения с влиятельным архиепископом накануне подписания Флорентийской унии. Почему он так поступил? Этим вопросом задавались многие исследователи[868]. Вероятнее всего, Исидор после пребывания в Новгороде уже не надеялся на поддержку Евфимия. Выводя Псков из-под влияния новгородского владыки, Исидор стремился обеспечить себя сторонниками на севере Руси.
После отъезда Исидора в Новгороде, судя по краткости новгородских летописных сообщений, наступил период «затишья перед бурей». Владыка Евфимий ждал результатов восьмого собора.
3.3. Идеологические основы «культурного возрождения» в Новгороде в середине XV века
Пятого июля 1439 г. во Флоренции в церкви Санта Мария Новелла 116-ю латинскими иерархами во главе с папой и 33-мя восточными предстоятелями было подписано соглашение о воссоединении церквей. Постановление собора до сих пор хранится в Городской библиотеке Флоренции, причем подпись суздальского епископа Авраамия выглядит ярче всех остальных. Это дало повод русскому историку С. Шевыреву в 1841 г. усомниться в ее подлинности. Однако палеографы дали простое объяснение: подпись Авраамия выполнена кисточкой и тушью (китайская техника, распространившаяся на Руси через монголов), в то время как подписи остальных участников сделаны чернилами, которые со временем выцветают.
Сам Авраамий, судя по его запискам, не только доброжелательно относился к идее единой Всемирной церкви во главе с папой римским, но и откровенно симпатизировал западному, латинскому миру. В католиках он видел прежде всего собратьев во Христе.
Все спорные вопросы на соборе решились к обоюдному согласию. В Акте Флорентийской унии были зафиксированы утвержденные каноны отныне единой церкви. Заявлялось, что «Тело Христово истинно совершается в пшеничном хлебе, будь то безквасный или квасный хлеб, и священники должны совершать самое Тело Господне на алтаре, хотя каждый согласно обычаю своей Церкви — Западной или Восточной»[869].
Утверждалось душеспасительное действие поминальных приношений, поскольку «души истинно покаявшихся умерших с любовию к Богу, прежде чем удовлетворили достойными плодами покаяния за свои проступки, должны подвергнуться очищению после смерти очистительными страданиями; и для того, чтобы они получили облегчение в своих страданиях, им приносит пользу помощь со стороны живущих, именно — литургическая Жертва, молитва, милостыня и иные дела блогочестия, которые верные имеют обыкновение приносить за других верных, следуя постановлениям Церкви»[870].
Окончательно подтверждалось немедленное воздаяние за дела после смерти, причем души праведников сразу же «воспринимаются на небо и ясно созерцают Бога в Трех Лицах», а «души тех, которые умирают в смертном грехе или только с первородным грехом, немедленно спускаются в ад, чтобы страдать там, хотя и различными друг от друга мучениями»[871].
Главой единой христианской церкви был признан Римский понтифик. Константинопольский патриарх стал вторым лицом церкви, Александрийский патриарх — третьим, Антиохийский — четвертым и Иерусалимский — пятым, «при сохранении всех их прав и привилегий».
О том, что глава русской делегации полностью принял все пункты соглашения, свидетельствует Акт папы Евгения IV о назначении митрополита Московского Исидора папским легатом: «Папа Евгений IV назначает Всероссийскаго Митрополита Исидора Папским Легатом во всех землях подведомых его Митрополии»[872].
В Новгороде о результатах Флорентийского собора узнали примерно в начале осени. До этого, несмотря на разногласия и псковскую обиду, Евфимий продолжал признавать Исидора главой Русской церкви, что следует из упоминания митрополита в официальных выходных данных рукописной Минеи, которую закончили переписывать в Перынском монастыре 28 августа 1438 г.[873].
Новгородский владыка, очевидно, был потрясен, узнав, что глава Русской православной церкви и сам Константинопольский патриарх признали над собой власть католического иерарха, а митрополит всея Руси отныне папский легат. С римским папой в Новгороде связывали агрессию немецкого Ордена и польско-литовских князей на Новгородские земли. Римская курия действительно планировала превратить объединенную Польшу и Литву в оплот католицизма против православия. Папа Иоанн XVIII и затем Мартин V даже назначили литовских князей Витовта и Ягайла генеральными викариями католической церкви (наместниками папы) для Новгорода и Пскова. Весьма вероятно, что в Новгороде знали об этих планах.
Дальнейшие действия владыки Евфимия напоминают действия генерала в осажденном городе. Только осада ожидалась не военная, а духовная. Как убедительно доказал А. Г. Бобров, в большинстве русских княжеств, в том числе в Москве и Твери, восприняли унию вполне лояльно. И только новгородский архиепископ Евфимий, по примеру афонских монахов, категорически отказался признать Акт Флорентийской унии законом в своей епархии. Отныне владыка всеми силами старался укреплять позиции православия в Новгородской земле — последнем островке истинной веры.
Начал Евфимий с того, что приказал выбелить «святую Софею всю». Белый храм под золотым куполом, как бы взлетающий к небесам, являл собой впечатляющее зрелище. Пахомий Логофет, повидавший за время своих странствий немало чудес, все же не удержался от восхищения перед главным храмом Новгорода: «Если хочешь видеть немногое из числа великих дел его, иди к храму Святой Софии. Там увидишь созданные им храмы святых, стоящие подобно горам. Не голосом, а делом открывают они разнообразную красоту свою. Это даровал мне архиепископ Евфимий, — говорит одна церковь; другая говорит — таким благолепием он украсил меня; третья поведает — меня воздвиг он с основания. Храм великого Иоанна Златоустого, высокий и красивый, рукою Златоустого благословляет его и от его лица говорит: „Поелику ты воздвиг мне храм, и я умолю Творца приготовить тебе храмину на Небе“. Соборный храм Премудрости Божией, обветшавший от времени и возобновленный им, вещает: „Он возвратил мне прежнее благолепие мое, украсил меня святыми иконами, он — хвала и красота моя“»[874].
В тот же год новгородский владыка спешно восстановил рухнувшую после наводнения колокольню «на старом мъсте, на городе», а затем провел беспрецедентную по своим масштабам акцию канонизации местных святых.
В главном храме города, который отныне, по замыслу Евфимия, должен был являть собой главную святыню православия, «обретено бысть тело архиепископа Иоана, при коем быле суздалце под Новымъгородом. Того же лета архиепископ Еуфимии позлати гроб князя Володимера, внука великаго Володимера, и подписа; такоже и матери его гроб подписа, и покров положи, и память им устави творити на всякое лето месяца октября в 4»[875].
