и уже практически перевернувшийся через левый борт бывший английский таранный миноносец «Полифемус». Ха! Миноносец! Да на Тихоокеанском флоте к началу войны имелось аж девять крейсеров 2-го ранга, что по водоизмещению уступали этому самому миноносцу! Свыше двух с половиной тысяч тонн оборудованных ярко выраженным тараном! Да на 17 узлах! Да с заведенной в носовой торпедный аппарат самоходной миной! Придись удар этого корабля прямиком в борт «Севастополя» и эскадренный броненосец уже ничто не смогло бы спасти. Во всяком случае, взорвавшаяся сразу после столкновения внутри аппарата мина не только изрядно разворотила носовую оконечность «Полифемуса», но и стала причиной неслабого гидроудара, дополнительно взломавшего обшивку «Севастополя» в корме. Лишь благодаря великолепным навыкам комендоров стоявших на якорях кораблей, умудрившихся всадить в противника достаточное количество стали и взрывчатки, таранный миноносец все же потерял управление и прошел вскользь, вскрыв своим тараном часть подводного борта броненосца, словно банку консервным ножом, прежде чем взорвалась боевая часть торпеды. Сам же виновник незавидного положения «Севастополя» затонул на мелководье, чудом миновав по пути «Богатыря».
К сожалению, помимо «Олега» не повезло еще и «Варягу» — оба находились на внешней стороне стоянки эскадры, что и предопределило их судьбу. В этого успели впиться аж двое, отчего бронепалубный крейсер сильно накренился на правый борт и навалился на своих обидчиков, попросту погребя их под собой. Небольшой миноносец полностью ушел под воду, и о факте его наличия можно было судить лишь из рапорта командира «Варяга», а вот ударивший прямо в центр минный крейсер не менее чем наполовину все еще торчал над водой. И точно такой же минный крейсер едва не выбил из строя «Петропавловск», пройдя у того за кормой в считанных метрах, после того как в рубку японца влетел шестидюймовый снаряд. Не имея управления, торпедно-канонерская лодка класса «Грассхоппер» на полном ходу прошла сквозь весь строй и вылетела на берег в какой-то сотне метров от территории судостроительного завода, где впоследствии и сгорела, пока безумные японцы из числа уцелевших едва не захватили и не спалили верфь, попросту завалив телами немногочисленную ночную охрану. Хорошо еще, что дежурный наряд морских пехотинцев прибыл на звуки стрельбы вовремя и сумел отбить столь ценный объект до того, как строениям и станкам смогли причинить серьезный вред. Жертвы, конечно, были с обеих сторон. И весьма немалые. Но способный восстановить избитый в бою корабль завод ныне являлся бесценным, отчего, ради его сохранения, сам вице-адмирал Макаров готов был пойти на куда большие жертвы.
Однако хуже всего пришлось старичку «Сисою Великому». Весьма быстро набрав через огромную пробоину воды, он перевернулся, позволив всем желающим с первыми лучами солнца полюбоваться на совсем недавно очищенное от ракушек днище. Днище, в которое то и дело стучали изнутри оказавшиеся в ловушке потихоньку затапливаемых отсеков моряки, помочь которым не представлялось возможным.
Это был полный провал! Одним этим ударом японцы сравняли счет, да к тому же, наметив угрозу высадки огромного десанта в тылу русских войск, заставляли Макарова выйти на бой с теми силами, что сохранились после ночного налета. И, учитывая ремонтные возможности Дальнего, у него не было права возвращаться на базу, выиграв всего лишь по очкам. Теперь пришло время требовать от экипажей драться до самого конца, стараясь пустить на дно как можно большее количество кораблей противника. Ведь даже разменяв корабли один к одному и, погибнув сам, он вышел бы победителем, так как у России на Дальнем Востоке оставались еще броненосные и бронепалубные крейсера Владивостокского отряда, противопоставить которым японцам более было бы нечего. Покинув Дальний в половину восьмого утра, он, спустя девять часов, именно с такими мыслями и вступил в бой, сменив мостик своего верного «Богатыря» на куда менее защищенный мостик «Новика». Ведь если по числу кораблей линии у них с Того ныне выходил паритет — по восемь вымпелов в каждой, то в количестве крейсеров японцы превосходили остатки крейсерских сил русской эскадры. Причем все русские крейсера 2-го ранга, как ни крути, уступали в весе бортового залпа японским «эльсвикам» и только наличие пары броненосных «Богатыря» с «Витязем» могло хоть как-то уровнять шансы русской стороны в противостоянии с японскими бронепалубниками. По этой же причине он предпочел оставить в линии бойцов «Аскольд» с его шестидюймовками, выбрав в качестве временного флагмана самый быстрый крейсер отечественного флота.
Разве что, имея три дюжины контр- и просто миноносцев, он мог надеяться переплюнуть японцев по количеству относительно крупных миноносных кораблей, что были способны сопровождать эскадру. Но, учитывая наличие у противника натворивших столько бед минных крейсеров, чьи обломки вице-адмирал успел мельком осмотреть до вывода эскадры в поход, уже ни в чем нельзя было иметь уверенность. Японцы не только умело учились на своих ошибках. Они еще умудрялись подкидывать столь неприятные сюрпризы, как «неизвестно откуда» взявшиеся корабли. Так что от встречи двух эскадр можно было ожидать чего угодно, особенно с учетом того факта, что отправленным на разведку крейсерам так и не удалось добраться до японских броненосцев, чтобы добыть информацию о том построении, в каковом они готовились встретить его главные силы. Не менее трех десятков японских кораблей встали нерушимой стеной на пути разведчиков, не позволив тем выполнить поставленную задачу. Потому, дабы не множить сущности, Степан Осипович оставил свои броненосные корабли в том же строю, как во время первого эскадренного сражения. Правда, место выбывшего, скорее всего, навсегда, флагмана 2-й бригады броненосцев занял также способный выполнять роль флагманского корабля «Ростислав».
Без малого девять часов занял путь от залива Талиенван до встречи с вышедшей навстречу русским броненосной колонной японцев. Вполне естественно, Того предпринял попытку поставить главные силы противника под продольный огонь, заодно преграждая русским путь к оставшимся далеко за кормой многочисленным транспортам. И как впоследствии выяснилось, у хитрых японцев имелись на то немалые основания, помимо желания сберечь суда, ведь все то множество пароходов, что заявились к устью Ялу, несли какие угодно флаги, но только не японские. Англичане, немцы, голландцы, американцы, итальянцы и даже французы с китайцами могли не беспокоиться ни о чем, даже если бы русские досмотрели их всех от носа до кормы. Из более чем сотни собранных японцами транспортов, лишь шесть участвовали в перевозке войск и к моменту подхода русского флота все они уже успели разгрузиться, превратившись из вражеских войсковых транспортов в самых настоящих нейтралов, которым нечего было бы предъявить.
Как же впоследствии ругался Макаров от осознания того, сколь наглым образом его умудрились облапошить и попросту выманить из столь уютной и до недавнего
