Он поднял сиявшее улыбкой лицо.
– По-моему, мистер Уайт, вы пьяны.
Она стянула жилет, развязала галстук, а сердце билось сильно-сильно.
««Его невестой станет девственница, охотница... незапятнанная белорукая и белоногая леди Луны». Ах, ну ладно, ладно! Это не я. Не Сильвия Джорджиана, продавшая себя давным-давно и бывшая, честно говоря, ничуть не лучше Нэнси, или Сью, или Бесс, или же любых других женщин, вынужденных зарабатывать себе на пропитание тем ли, иным ли способом, но обязательно прибегая к обману. «Но когда он отдаст свое сердце, рок настигнет его». И это тоже не я – так что судьба его вовсе не в моих руках».
Заливаясь румянцем как заря, Сильвия срывала с себя одежду.
Он сидел на коленях и не сводил с нее глаз.
– И еще как пьян, – подтвердила она. – Иначе я не стояла бы сейчас перед тобой, прикрытая только волосами.
– А я, – он встал, – становлюсь совершенно пьяным от одного взгляда на тебя.
Дав пошел к ней, сбрасывая с себя одежду. И предстал обнаженный, великолепный и возбужденный – не менее чем она сама.
«Мы будем плясать. Мы утонем вместе в исступлении страсти. Вы пойдете плясать со мной, мадам? Пойдете со мной тонуть?» – говорили его глаза.
Он протянул ей руку. Сильвия пошла прямо в его объятия.
«Даже если это в последний раз, я пойду плясать, любимый. Я пойду тонуть».
Жиденькое зимнее солнце лилось сквозь окно. От такого вероломного обещания весны волосы ее сразу вспыхнули позолотой. На улицах Лондона вовсю разносился звон колоколов. Воскресенье.
Веки ее, тяжелые от блаженства, не поднимались. Губы, теплые и прекрасные, так и манили. Желание колыхнулось в нем. Под одеялом ее длинные ноги и стройные бедра казались холмами и долинами, отчего загорелся в паху пыл возбуждения – снова.
Но пора переходить к делам дня. Дав поднялся и, облачившись в длинный шлафрок, стоял теперь, глядя на нее сверху вниз со сжимающимся сердцем, с пылающим от страсти телом, протягивая дымящуюся чашку.
Ноздри ее дрогнули. Сильвия открыла сонные глаза и улыбнулась.
– А! – протянула она. – Кофе.
– И второй завтрак. – Он откинул салфетку с тарелки, и взору ее предстали теплые сладкие булочки с изюмом.
– А вдруг я крошек в постель насыплю?
– В мою постель уже попало столько сладкого – мед чуть с балдахина не капает. Так что уж крошки!
– Но что мы будем делать сейчас?
– Сию минуту? Будем есть. Пить. Заниматься любовью.
– А потом? – Синие глаза смотрели так, будто желали заглянуть ему в душу. – Что делать с тем, что теперь лежит между нами? Если мы будем открыто жить как любовники, твои домочадцы очень быстро обнаружат, что у тебя в течение некоторого времени служил престранный секретарь.
– Стань Сильвией. А Джордж пусть исчезнет, уедет обратно во Францию. Или, если хочешь, продолжай оставаться ими обоими. Я вовсе не против, если Сильвия сделается частью моей жизни.
– В твоей постели по крайней мере?
– Разве ты сама не желаешь того же? Она принялась облизывать пальцы.
– Трудно отрицать.
Он отошел на несколько шагов, боясь, что еще чуть-чуть, и он вновь бросится в ее медовые объятия. Обманчивое обещание весны.
– Прежде всего, – он поглядел в окно, – я должен спросить у тебя кое-что, хотя и надеялся, что ты, не дожидаясь вопросов, скажешь мне сама.
– Спросить? О чем?
Он вновь повернулся к ней и внимательно следил, как она отреагирует на его вопрос.
– Как давно ты работаешь на Ившира?
Удар оказался такой силы, что она едва не упала в обморок. Кофе пролился, замочив подушку.
– На Ившира? Что ты хочешь сказать?
– Сильвия, я не дурак. Я способен забыть все из-за твоих глаз. И я забывал все из-за твоего тела. Но неужели ты все еще рассчитываешь, что я поверю твоему случайному появлению в моем доме? Что любви со мной ты предавалась, повинуясь только желанию?
Искушение признаться во всем словно пришпилило ее к подушкам, как бабочку. Он смотрел на нее, такой красивый! Блистательный и ужасный силуэт на фоне утреннего солнца, которое золотило по краю его волосы и плечи. Ну как она могла думать, что сможет обмануть его?
– Я любила тебя вчера, повинуясь желанию, – ответила она. – Как ты мог усомниться в этом?
– Я не усомнился. Мое сердце и мои чресла знают правду. Но мне необходимо знать, почему ты явилась сюда, Сильвия. Мне необходимо, чтобы ты сказала, на кого ты работаешь.
– А что, если я ни на кого не работаю?
– Я бы только порадовался. Но я не могу поверить. Я открыл тебе слишком много своих тайн. А какие у тебя тайны?
– Я же говорила тебе. – Она просто сходила с ума от горя, усугубляя свой грех. – Мы встретились с ним впервые в имении леди Грэнхем, после санного забега. Он предупредил меня, что связываться с тобой опасно. Тогда мне его слова показались довольно странными, но он, наверное, считает тебя врагом из-за своих ошибочных убеждений.
– Что еще за ошибочные убеждения? Единственная часть правды, которую теперь она может сказать без ущерба для кого бы то ни было, – про Тома Хенли.
– Речь идет о смерти его младшего брата, лорда Эдварда Вейна, – сообщила она. – Что-то насчет кораблей, леса и капиталовложений. Ты знал лорда Вейна? Вы слыли друзьями?
– Я познакомился с ним, когда приехал в Лондон, – проговорил Дав. – Он приложил немало усилий, чтобы подружиться со мной.
– Когда лорда Вейна убили, кому-то оказалось очень легко свалить вину на тебя. Я знаю, как нелепо звучит обвинение, но Ившир совершенно убежден, что ты обдуманно пробел настоящую сложную кампанию против его брата, обманул его, разорил, а потом послал на смерть. Он утверждает, что в его распоряжении имеются улики —написанные твоим почерком, которые доказывают твое участие.
Постояв некоторое время молча, Дав заговорил снова, и тон его стал ледяным:
– В самом деле? Какое несчастье, что Ившир вздумал поделиться с тобой такими соображениями.
Паника охватила ее, сердце так и забилось в грудной клетке.
– Несчастье? Почему же несчастье? Ведь документы – подделка?
Дав подошел к кровати и стянул с себя шлафрок.
– Надень и возвращайся в свою комнату, – попросил он. – Если хочешь, уходи сегодня. Все твои долги прощены.
Паника ее нарастала, сердце бухало в груди так, что, казалось, сейчас она свалится в припадке.
– Но почему?!
– Потому что все, что его милость сообщил тебе о преследованиях, которым я подверг лорда Эдварда Вейна, – чистая правда.
Глава 13
Вновь переодетая Джорджем, в его парике, мужском камзоле и туфлях с пряжками, Сильвия покинула дом Дава.
Теперь совершенно не важно, приставил Дав кого-то следить за ней или нет. Он стал ее любовником, раскрыл самые глубины ее души, а потом как ни в чем не бывало признал, что он действительно виновен в гибели лорда Вейна. Вряд ли известие о том, что она направилась прямехонько к герцогу, очень удивит его, хотя, по иронии судьбы, как раз сейчас-то ее визит к герцогу отнюдь не выглядел подозрительным.
