— Вон, — Гоймир повёл вокруг рукой, — разговоры разговаривали. Слово за слово, да повздорили... А вас куда несёт? Не туда же?
— А что, своё дело на наши плечи переложить хотите? — вопросом откликнулся ещё могучий старик-горец, сивые усы которого были заброшены за уши по здешней моде.
— Да наше дело вроде как тут разбросано, — вздохнул Гоймир. — С чего нам конские копыта бить, да и свои задницы? А вам всё одно там быть, так и к Степаньшину заглянули бы?
— А добро, заглянем, — кивнул старик. — И к Сцыпину Аркашке тоже, говорил он, что дешевле даст... А этих — иль пускаете?! — он указал на возившуюся вокруг шелупонь.
— Пусть бегут, куда ноги несут, — насмешливо бросил Гоймир. И добавил: — А со Сцыпиным глаз да глаз. На крысу он кажет. Такие хороши, пока за горло их давишь, а отворотишься — своё борони... Как бы не он по паскудству орлов заборных нанял.
— Вот и мне не кажется он, — поддержал Брячислав, поправляя головную повязку. — Глаза б не глядели, дед.
— Гривны карман не оттянут, а с пустым тоска, — ответил внуку старик.
— Ярмарка на носу, там бы и купили, — упрямился Брячислав, но ясно было, что сделает, как скажет дед. Они зарысили дальше по тропе — плечо в плечо, колено в колено, почти одинаково рослые, только Брячислав — стройный и гибкий, как тополёк, а Семик — кряжистый, узловатый, будто оживший дуб...
* * *
Аркашка встретил гостей, как положено — у самых ворот, сам отвалил их, припёр камнем, лучась улыбкой так, что во дворе стало светлее.
— Гости, гости-то какие! — излишне суетливо шустрил он, частя на лесном наречии. — Жена, собирай на стол, да что получше — проголодались, небось, с дороги? — и заглядывал в глаза горцам, неспешно шагавшим по убитой до каменной твёрдости земле, словно воочию хотел убедиться, что они всем довольны.
— Что ты метёлкой мечешься? — удивился Семик, уже усаживаясь за стол — широкий, крепок сбитый из прочных досок. Брячислав устроился у окна, подпёр спиной раму, подмигнул старшей дочке Аркашки, которая вдруг побледнела и выскочила из горницы. — Ты вот что говори нам...
Двери распахнулись, с треском ударив по стене, от тяжёлого пинка. Внутрь полезли, склонив винтовки со штыками наперевес, горные стрелки с тупо-злобными лицами, многочисленные и молчаливые.
— Хватайтя их! — завопил Аркашка, предусмотрительно, словно на пружинах, отскакивая к другому концу стола. — Хватайтя!
— Дед, засада! — крикнул Брячко, прянув вперёд от окна.
— Чтоб впослед у тебя упыри гостили, переворотень! — выхваченный стариком короткий широкий нож полетел в Аркашку, но тот успел в страхе присесть, и нож со стуком вонзился в стену, глубоко расколов бревно. Второй — угодил в ощеренный рот одного из стрелков. — А! Кровь Перунова! Брячко, в окно! Беги, внучек!
Брячислав, мгновенно подхватив из угла скамью, высадил раму и метнулся следом. Семик, ударом ноги перевернув стол между собой и нападающими, выхватил меч и камас...
... Брячислав упал на руки с перекатом — сразу оказался на ногах. И так же сразу ему стало ясно, что уйти не удалось — расплывчатые, серые фигуры, похожие на Мар, надвигались со всех сторон.
— Не кричала сей день моя Желя, — пробормотал мальчишка и, бросив послушное, тренированное тело в воздух, с маху ахнул не успевшего и вскрикнуть стрелка, что оказался ближе остальных, в грудь обеими ногами. — То тебе! А то — тебе! — приземляясь, он обеими руками опустил меч на плечо подскочившего сбоку, раскроив его до середины груди.
— Бейте его прикладом в морду! — визгливо и истошно заорали сзади.
Повернуться Брячко не успел — стало ОЧЕНЬ светло, как не бывает даже днём, а потом — ОЧЕНЬ темно, как не бывает даже ночью...
... Старого горца пытались первые секунды взять живым. Двое поплатились за это руками, один лишился головы, двое были проколоты, а двое — порублены насмерть. Семик не пытался выскочить за внуком в окно — бесполезно это было, в саду слышались крики и свирепая возня.
В юности он был ловчей и подвижней, но силу и выносливость сохранил и сейчас. Отбиться Семик не надеялся — скорей уж просто хотел прихватить за кромку побольше врагов.
Его закололи штыками сразу в грудь и спину, навалившись толпой спереди и через окно. И долго потом били и кромсали безжизненное тело...
... Ледяной поток обжёг лицо. Вспышкой боли разорвало разбитый затылок. Голоса. Смех. Солнечный свет, видный сквозь веки.
Брячко открыл глаза.
Первое, что он увидел — грубо сваренный из чёрных стальных прутьев крест, перечеркнувший высокую белизну неба.
Увидел и понял — это — ДЛЯ НЕГО.
— Очнулся! Очнулся! — завопил кто-то с такой радостью, словно очнулся лежавший при смерти родич или дорогой друг. Вот только радость эта была злая. — Очнулся, падла горская! Очнулся, козёл сраный!
Удар под рёбра почти не ощутился сквозь нахлынувшие тоску и ужас, которые разом переполнили всё существо Брячко. Как во сне, он увидел стрелков, выстроившихся полукругом, отсекавшим от креста молчаливую людскую толпу, хангаров-выжлоков, сидевших в сёдлах у границ этой толпы — и данванов. Трое огромных существ в угловатой броне, в шлемах с матовыми забралами, широко расставив ноги, замерли совсем рядом. Какое-то существо носилось кругами и вопило — Брячислав не сразу узнал Аркашку. Именно он, визжа от удовольствия, с почти безумным лицом бегал вокруг, истерично хохотал, осыпал мальчишку пинками и ругательствами.
Брячислав разлепил мокрые губы:
— Боишься, — сказал он жёстко. Словно не он лежал тут, связанный по рукам и ногам, а этот плюгавенький мужичонка.
— Чо-о-о-о?!?! — завизжал тот, но Брячислав лишь повторил:
— Боишься, — и перестал его замечать.
Несколько хангаров наваливали у подножья креста дрова и хворост. Один из данванов начал говорить тем правильным, мощным и бездушным голосом, который так пугал всех, кому приходилось слышать данвана:
— Благодаря бдительности одного из жителей вашей веси сегодня вечером были схвачены и обезврежены двое горских бандитов-дикарей. Проявившему бдительность жителю будет выплачено денежное вознаграждение...
— Иуда! — крикнул кто-то в толпе. Данван оборвал речь. Другой — с чёрными наплечниками — монотонно крикнул:
— Кто сказал?!
Люди враждебно молчали. Данван не стал продолжать — только добавил:
— Вам предъявляются на опознание захваченные. Если кто, что может о них сказать — говорите.
Двое хангаров вздёрнули Брячислава за руки и волоком потащили мимо людей, стоящих за спинами горных стрелков. Боли в вывернутых руках мальчик не ощутил — навстречу ему за ноги тащили труп его деда. Седая голова Семика билась о комья земли и камни. Руки старого рубаки были отсечены выше кистей — из них не удалось вырвать оружие...
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
