В последнее время его стала мучить бессонница. Он считал, что это несправедливо. Когда ты стар и забот у тебя куда меньше, чем раньше было, казалось бы, спи себе, сколько влезет. Ан нет.
Когда он был моложе и работал по четырнадцать часов в день, сон приходил к нему мгновенно, и он спал крепко, как ребенок. Но те дни миновали. Дни тяжкого труда, когда он поднимался затемно, а домой возвращался много позже захода солнца.
Теперь ему тяжело было ложиться в постель по вечерам и еще тяжелее подниматься по утрам. Дни казались нескончаемо долгой дорогой, по которой уже не было сил идти. Если бы не кроссворды, ежедневно публикуемые в “Сигурни геральд”…
Зимний ветер завывал в трещинах старого двухэтажного фермерского дома. По оконным стеклам стучал снег вперемешку с ледяным дождем.
Скотине худо в такую ночь. Хорошо, что он больше не держал животных. Он все распродал, оставив при себе единственное живое существо — старого пони Сары. Ему просто не удалось сбыть с рук эту старую, хромую, полуслепую клячу. Но бедная животина проживала отпущенные ей годы достойно. Она терпеливо сносила все обиды, наносимые ей детьми, внуками Франклина. Терпела, когда неумелые руки ранили ей рот удилами, когда на нее взгромождались вдвоем, а то и втроем, колотили пятками по ребрам. Терпела, когда ее превращали в единорога, надевая на голову маску с рогом, сделанную из пластмассового кувшина.
Сделанную руками Сары.
Это терпеливое животное заслуживало покоя на старости лет и доживало свой век в довольстве, вместо того чтобы попасть на живодерню и быть пущенным на клей и собачьи консервы.
Да, он видел в бедном старом пони родственную душу. Между ними было много общего. Оба они старые и никому не нужные. Одинокие.
Франклин Харт был одиноким стариком. Кто бы мог подумать, что так все сложится?
Не то чтобы он остался совсем один. Внуки иногда заезжали его навестить. Но он чувствовал, что они делают это по принуждению. Он не говорил на их языке. Он понятия не имел об игровых приставках к телевизору, о кино, которое смотрят нынешние городские дети, о научной фантастике и прочих новомодных причудах.
Земля, тяжелая работа — вот знакомые ему предметы. Вот что у него когда-то было, а теперь он всего лишился.
Он уже почти заснул, когда что-то разбудило его. Его бедное старое сердце забилось часто и неровно. Хорошее, крепкое сердце, уверял его доктор. Вот только склонное по временам к аритмии.
Он лежал в постели, прислушиваясь, затаив дыхание.
Тук-тук-тук.
Вроде бы где-то внизу. Похоже, затянутая сеткой дверь на веранде не заперта и хлопает на ветру. Франклин со вздохом потянулся и включил свет над головой. Потом он отбросил одеяло и спустил голые ноги на холодный дощатый пол, нащупал шлепанцы, которые его дочь Глория подарила ему на прошлое Рождество.
Тук-тук-тук. Вот оно. Опять.
Когда его дочери были маленькими, он вечно им напоминал, чтоб не забывали запирать дверь на ночь.
“Вот подымется сильный ветер и сорвет ее с петель”, — говорил он им.
А теперь вот сам забыл ее запереть.
Неужели у него началась болезнь Альцгеймера? Господи, все, что угодно, только не это.
Франклин встал с кровати и, шаркая, начал спускаться вниз. Штаны фланелевой пижамы с восточным рисунком болтались вокруг его тощих лодыжек.
Парадную дверь он даже не стал проверять. Ею сроду никто не пользовался. Вместо этого Франклин прошел прямо через кухню к задней двери, отпер ее и вышел на веранду.
Было время, когда в Сигурни вообще не было преступности. Ну, разве что мелкое хулиганство. Деревья, украшенные туалетной бумагой, перевернутые летние сортиры. Детские шалости. Но вот в прошлом году у них в округе произошло два взлома. Безумие больших городов подступало все ближе. Скоро придется запирать дверь перед каждой поездкой в город.
Франклин проверил сетчатую дверь. Крючок был на месте. Тогда он включил свет и попытался разглядеть, что творится по ту сторону пластиковой пленки, которой веранда была затянута на зиму. Вроде там кто-то был. Какая-то фигура. Человек.
Кто это? Кто…
— Папа?..
Глория?
Он вытащил холодный железный крючок из петельки и медленно открыл дверь.
Женщина. Черные волосы. Не Глория. Темные глаза. Незнакомка.
— Это я, Сара.
Опять это глупое сердце сыграло с ним шутку, как уже не раз в последнее время. Это была не боль, а какое-то странное ощущение, сбой ритма.
Он заглянул ей через плечо. На подъездной дорожке не было машины.
— С-сара?
Десять лет он не произносил ее имени. Начинать заново было нелегко.
— Можно мне войти?
Франклин открыл дверь чуть пошире, а сам посторонился. Вот эта самая дверь провисела на этих самых петлях вот уже сорок лет. Когда Саре было три года, она не дотягивалась до ручки, поэтому он прибил низко на двери деревянную катушку, чтобы она сама могла себе открывать. Катушка все еще была на прежнем месте.
Сара перешагнула через порог, и он закрыл за ней дверь.
Как во сне.
Миллион раз ему снился этот сон. Но сейчас он ощущал запах ночи, сквозняк холодил его голые лодыжки. Он последовал за ней, не сводя с дочери глаз. У него не укладывалось в голове, что она здесь. В кухне она повернулась к нему и смущенно улыбнулась:
— Извини. Я знаю, уже поздно.
Поздно… Да, поздно. Она опоздала на десять лет.
Она вздохнула и отвернулась, кусая нижнюю губу. Он помнил эту ее привычку. Сара всегда была не похожа на других женщин из его семьи. Никогда она не была бойкой и разговорчивой. Она была застенчивой и всегда долго думала, прежде чем что-нибудь сказать.
Он всегда испытывал желание защитить ее, укрыть от внешнего мира. Он так и делал до того злосчастного лета, когда она оттолкнула его, причинила ему такую боль…
Глядя на нее теперь, Франклин заметил, что лицо у нее измученное. Точно он не был уверен, но ему показалось, что от нее пахнет спиртным. Сара была его дочерью, и в то же время она была ему чужой. Когда он видел ее в последний раз, она не знала мирских забот, а теперь казалось, что мирская ноша слишком тяжела для нее. У него зачесались глаза, горло свело судорогой.
— Ты устала.
Вот и все, что он сказал. Десять лет спустя ему больше ничего не пришло в голову. Ему хотелось прикоснуться к ней, обнять ее, но у них никогда не было заведено всех этих нежностей. Они привыкли скрывать свои чувства. И Франклин опасался, что может заплакать, если прикоснется к ней, а уж постыднее этого ничего для мужчины нет.
Сара двинулась к двери, ведущей в гостиную.
Впервые за много месяцев он заметил, какая у него в доме грязь и беспорядок, как все захламлено. Повсюду лежали кипы журналов по сельскому хозяйству. Грязь въелась в ворс ковра, с потолка фестонами свисала паутина. На всех поверхностях лежал толстый слой пыли. Его жена, мать Сары, не разрешала им даже стакан воды выпить в гостиной. Как же он мог с такой легкостью все запустить? Почему так долго ничего не замечал?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
