Читаем без скачивания Лейла. По ту сторону Босфора - Тереза Ревэй

Как его можно в этом упрекать? Разве падишах обязан оставаться в Стамбуле, рискуя жизнью? Полиция кемалистов, не колеблясь, арестовывала бывших противников, чтобы отправить их в Анатолию, где их ожидала короткая расправа. Сторонники султана были лишены привилегий, а великий визирь был вынужден распустить правительство. Однако в последние годы некоторые министры помогали Сопротивлению, покрывая деятельность кемалистов. «Им вряд ли за это заплатят», — подумал Селим. Кто может знать, что Гази планирует теперь? Секретарь никогда не забудет пронзительный взгляд Кемаля, его резкие черты. Четыре года назад, почти день в день, в шикарной гостиной «Пера Палас» Мустафа Кемаль встречался с секретарем и не скрывал ни своих амбиций, ни упрямства. Разве он не сообщил тогда о конце Империи? История дала на то основания. Туркам хотели оставить лишь ограниченную территорию, где они смогут пасти свои стада. С ними обращались, как с кочующими крестьянами. Их хотели лишить Средиземного моря, их кормильца. Возможно, Мустафа Кемаль был горделив, циничен и бесстыден, возможно, он был авантюристом, но он спас их честь и родину. Его имя навсегда останется в списке выдающихся людей, тех, кто переворачивает один мир, чтобы сотворить другой.

Селим ждал в вестибюле. Вполголоса Бироль сообщил о присутствии нескольких чернокожих евнухов, первого камергера и двух секретарей… «Личная охрана», — подумал Селим. Остальные дезертировали. Похолодевшие от ужаса перед неопределенностью завтрашнего дня одинокие члены правительства бродили, словно тени, по сырым и холодным приемным дворца. Ни один протокол не предписывал, как после шести столетий правления навсегда покинуть трон, один из самых роскошных и могущественных в мире.

Бироль шепотом описывал, что здесь чемоданы и ящики с произведениями искусства и что как раз заканчивают паковать золотой геридон. На столе было несколько револьверов. Страх перед покушением существовал всегда. Османских правителей преследовала навязчивая идея, что они не смогут избежать смерти от рук убийцы. Власть и кровь. Возможно, они никогда не были так связаны, как в этой династии. Селим дрожал. Хотя он и научился полагаться на свою интуицию, в такой печальный момент, как этот, слепота особенно мешала.

Неделей ранее, в пятницу, ему нужно было присутствовать в мечети на берегу Босфора на традиционной молитве. Некогда грандиозная церемония с полком охраны, каретами и фанфарами, государственными сановниками в парадной одежде, дипломатами и высокими гостями теперь стала достоянием истории. Небольшая молчаливая группа мужчин. Ни одного приветственного возгласа в честь падишаха. Теперь в Стамбуле желали долгой жизни парламенту и национальному суверенитету. Однако в такие вещи Селим не особенно верил. Некоторые считали, что Аллах Всемогущий внимательнее слушал прошения тех, кто обращался к Нему в присутствии падишаха. Однако в то утро у Селима, услыхавшего в священном кругу шепот голосов и шорох босых ног по ковру, появилось ощущение, что почитание последних приближенных омрачено тревогой и разочарованием.

Бироль слегка сжал локоть Селима, и тот весь напрягся. Секретаря подвели к свергнутому монарху. Крепко сжимая белую трость с серебряным набалдашником, слепой ожидал, пока Бироль укажет, где Мехмед VI, чтобы поклониться суверену. Две руки дружески опустились на плечи Селима. Он узнал голос, который приветствовал и благодарил его за то, что он смог приехать в такой ранний час. Обычные придворные речи сейчас были неуместны. Следовало переходить к главному.

— Я должен был вас увидеть в последний раз, — тихо сказал падишах. — Ваша верность не пошатнулась, несмотря на превратности и оскорбления тех, кто обвиняет меня в предательстве.

Селим низко поклонился.

— Мне и моему отцу досталась огромная привилегия делить хлеб и соль с Османским домом, — охваченный эмоциями, ответил он. — Было бы немыслимо оставить Ваше Величество в такое тяжелое время.

Селим вспомнил такое знакомое лицо. Тонкий нос, узкие губы, усы, сгорбленный силуэт. Его накрыла невыразимая печаль и горечь утраты. Султан не смог побить столь высокую политическую ставку. У него был слабый характер — странная смесь робости и гордости. На него имел слишком большое влияние его англофильский зять, великий визирь Дамат Ферид-паша. Что касается Лейлы, то она никогда не проявляла снисхождения к монарху, считала его тщеславным и переменчивым. Она не простила ему сговора с британцами, дабы спасти свой трон, тогда как Турция агонизировала. Не простила она и того, что он позволил провозгласить фетву против своего народа, восставшего против несправедливости. «Ему не хватает ума, проницательности и величия» — изобличала она монарха.

— Итак, мятежник достиг всех своих целей, — продолжил падишах. — Он не только добился моего ухода, но также упразднил трон. Не зря я относился к нему с подозрением.

Слова Мехмеда VI были горьки. Селим слышал тиканье часов. В помещении пахло сыростью, бумагой и картоном. Селим ощущал присутствие еще одного или двух человек, не более. Сын султана уезжает вместе с ним, так же как и часть его приближенных, жёны и дочери. Османская традиция семейной солидарности в несчастье.

Опасаясь прервать своего господина и повелителя, он немного подождал и произнес:

— Во всем виноваты союзные державы. Они допустили огромную бестактность, предложив Вашему Величеству отправить в Лозанну делегацию вместе с людьми Мустафы Кемаль-паши. Националисты восприняли это как оскорбление и стали еще несговорчивее.

— Разве это действительно бестактность? Может быть, вероломный ход, чтобы избавиться от меня? — с иронией сказал падишах. — Селим-бей, я предложил вам быть одним из моих представителей. Я всегда доверял вашему мнению. Но все это в прошлом, не так ли? Как только подумаю, что в газетах меня посмели назвать трусом и преступником…

— Что бы они ни говорили, императорская семья навсегда останется в сердцах народа, — пылко сказал Селим. — Когда узнают об отъезде Вашего Величества, все почувствуют себя сиротами.

У Мехмеда VI вырвался дрожащий смешок.

— Но не стамбульцы, которые горячо приветствуют своих новых героев! Они еще удивятся, поверьте мне. Националисты мечтают о другой столице, мечтают раз и навсегда порвать с прошлым. Они не любят Стамбул. Они заняты лишь своими анатолийскими землями. Ну да ладно, меня это уже не касается, — горько закончил он.

Сообщили, что машины готовы. Мехмед VI резко отвернулся от последнего визитера, словно того и не существовало. В полной растерянности Селим позволил Биролю отвести себя к выходу. В вестибюле суетились, подсчитывая чемоданы, шкатулки с драгоценностями. Селим узнал кисловатый запах пота, запах страха.

Когда они спешно шагали к авто, Бироль отметил, что видит две английские машины «скорой помощи», а в форме красного креста скрываются лейтенанты.

— Чтобы бежать, ему пришлось попросить помощи у англичан, — пробормотал Селим, вздрагивая от холода и беспокойства.

— Это очень прискорбно, Бей Эфенди, — смущенно ответил Бироль. — Не думаю, что народ это одобрит.

— Народ скорее осудит, чем споет дифирамбы, — оборвал Селим. — Он никогда не отличался здравомыслием.

— И все же, Бей Эфенди, это столетие станет столетием народа.

Селим ухмыльнулся. За месяцы общения с лазом, который был одновременно его глазами и личным секретарем, мужчина научился ценить его высказывания.

Неподалеку кто-то зычно выкрикивал команды. На парадной площади тренировались солдаты.

— Англичане — сумасшедшие, — насмешливо произнес Бироль, придерживая дверь. — Еще солнце не встало, а они упражняются под дождем.

— На мой взгляд, они это делают для отвода глаз кемалистских шпионов. Интересно, насколько полезен Гази побег султана. Теперь не придется прятать его в дворце на Босфоре, не так ли? — язвительно заметил Селим.

Автомобиль тащился позади двух «скорых» по направлению к Арсеналу Топхане. Неожиданно у одной из них пробило колесо. Ожидая, пока солдаты сменят его, Селим вдруг ощутил себя разбитым и несчастным из-за этого жалкого побега. Он старался не ударить лицом в грязь перед монархом, но в глубине его души что-то надломилось. Ведь он так мечтал о блестящей дипломатической карьере! «В любом случае, ты — слеп», — напомнил он себе. Весьма странно, но Селим больше не огорчался по этому поводу. После первых месяцев разочарования он выбрал жизнь, а не сожаление. И это была победа над самим собой.

На набережной английский верховный комиссар и поверенный в делах посольства ждали свергнутого монарха. Они со всеми почестями сопроводили императора к катеру, куда Мехмед VI поднялся вместе со своим окружением. Вдалеке стоял на якоре военный британский корабль, готовый в любой момент отправиться на Мальту.