Некоторые белорусские офицеры не сидели сложа руки, а пытались объяснить американцам, что возвращение на родину приведет только к их смерти. Например, так поступал капитан Тамила, один из батальонных командиров полка, который вырос в США и хорошо знал английский язык. Много раз он пытался объяснить американцам, что они совершают огромную ошибку, так как все «восточные» добровольцы вообще, и белорусы — в частности, «их настоящие союзники». Однако в 1945 году обычные американцы еще не мыслили категориями «холодной войны», и такие объяснения им были просто не понятны{433}.
В конце июля 1945 года, после долгих физических и моральных испытаний в лагере под Майнцем, пленные белорусы были перевезены в город Рен (Франция), а оттуда — под Шербур, поближе к советской репатриационной миссии генерал-полковника Филиппа Голикова. Здесь давление на тех, кто не желал возвращения в СССР, достигло кульминационного момента. В результате многие согласились ехать на родину. Но были и такие, кто не хотел этого делать ни под каким видом. Всего этих «невозвращенцев» было более 300 человек. Среди них в основном были офицеры, которые понимали, что в Советском Союзе их не ждет ничего хорошего.
В конце концов, 16 августа 1945 года американцы решили, что держать дальше белорусов в лагере и уговаривать их вернуться в СССР, не имеет никакого смысла. К тому же на скорейшем решении этого вопроса настаивала и советская репатриационная миссия. Поэтому они силой посадили их в вагоны и отправили в Айзенах — первую станцию в советской оккупационной зоне. Здесь всех загнали в бывшую немецкую тюрьму, где затем несколько дней и ночей продолжались допросы. В этой тюрьме последний раз видели командира 1-го батальона 75-го белорусского полка подполковника Антона Сокола-Кутыловского, а также генерал-майора Мальцева, который все это время содержался вместе с белорусами. По свидетельствам очевидцев, большинство белорусских офицеров были сразу или почти сразу расстреляны. Что же касается рядовых и унтер-офицеров, то практически все они были осуждены на 25 лет лагерей{434}. Обычно это было не намного лучше расстрела.
* * *
Так закончилась эпопея 30-й белорусской дивизии войск СС. Однако, в принципе, это был конец всех белорусских добровольческих формирований, многие бойцы которых в марте 1945 года пополнили ряды этого соединения. Вообще же после капитуляции Германии судьба белорусских политических и военных коллаборационистов сложилась по-разному. Кто-то, как было сказано выше, вернулся в Советский Союз — сам или против своей воли. Кого-то «компетентные советские органы» арестовали на территории Восточной Европы, вывезли в СССР, судили и казнили. Так, например, закончили свои дни Константин Езовитов, Всеволод Радько, Иван Гелда и Григорий Зыбайло. Некоторым же удалось избежать и первого и второго вариантов — либо самим, либо при помощи западных спецслужб они смогли остаться в Западной Европе или переехать в США. Такими счастливцами стали, например, Радослав Островский, Франц Кушель, Борис Рогуля и Иосиф Сажич. Находясь на Западе, часть из них отошла от политики. Другие, наоборот, еще с большей активностью стали ею заниматься, пополнив ряды многочисленных эмигрантских организаций, которые зачастую всю свою энергию тратили на соперничество друг с другом, а не на «борьбу с большевизмом и московским империализмом», как провозглашалось в их программах.
ВМЕСТО ПОСЛЕСЛОВИЯ
Процесс создания и использования иностранных добровольческих формирований в германских вооруженных силах не был однозначным явлением. Среди целого ряда причин, обусловивших его появление и развитие, следует выделить такие, которые носят, прежде всего, военный и политический характер.
Военные причины были связаны, с одной стороны, со стремлением германского военно-политического руководства пополнить ряды своих вооруженных сил на фронте, а с другой — увеличить силы по поддержанию порядка в тыловых районах. Политические причины заключались в желании германского политического руководства представить войну (и особенно войну против СССР) как войну всех наций мира против «мирового коммунизма». Последний фактор и обусловил то, что иностранные добровольческие формирования? как отдельная категория германских вооруженных сил, появились, фактически, именно после начала войны с Советским Союзом.
Процесс создания и использования добровольческих формирований в составе германских вооруженных сил не был и одномерным процессом. На всем протяжении существования этих формирований он подвергался разнообразным изменениям, определяющей чертой которых была немецкая оккупационная политика и происходившие в ней эволюции. Следует подчеркнуть, что взаимосвязь немецкой оккупационной политики с процессом создания иностранных добровольческих формирований не везде была прямой. Она могла быть слабо или сильно выраженной в зависимости от целого ряда причин, связанных с национальным составам оккупированной территории, ее довоенным политическим устройством, геополитическим положением и прочими факторами.
Анализ немецкой оккупационной политики за период с 1941 по 1945 год позволяет сделать вывод, что наиболее сильно ее взаимосвязь с процессом создания и использования иностранных добровольческих формирований прослеживается на оккупированных советских территориях. Таким образом, в системе иностранных добровольческих формирований можно выделить их отдельную и самую многочисленную категорию — коллаборационистские формирования из граждан СССР. Одной из составных частей этой категории и являются белорусские части и соединения.
* * *
Процесс создания и использования белорусских коллаборационистских формирований в целом не отличался от подобного процесса, происходившего с другими подобными формированиями из числа советских граждан. Однако, несмотря на это, белорусские подразделения имели ряд особенностей, которые и отличали их от прочих «восточных» частей. В первую очередь эти особенности были связаны с причинами и условиями создания белорусских формирований.
Можно сказать, что за период с 1941 по 1945 год в германских вооруженных силах прошло службу около 50 тыс. добровольцев-белорусов. Примерно это равняется:
• 3,3–3,8% от общей численности добровольцев из числа граждан СССР, которая за период с 1941 по 1945 год составила от 1,3–1,5 млн. человек;
• 2,5% от общей численности личного состава иностранных добровольческих формирований, которая за период с 1940 по 1945 год составила около 2 млн. человек;
• 0,3% от общей численности германских вооруженных сил, которая за период с 1939 по 1945 год составила около 17 млн. человек{435}.
Таким количеством белорусских добровольцев можно было, в среднем, укомплектовать 3–4 немецкие пехотные дивизии[73]или соединения дивизионного типа. В действительности же белорусскими добровольцами, либо целиком, либо совместно с немецким или другим кадровым персоналом, были укомплектованы следующие части и соединения:
— 1-й Белорусский штурмовой взвод — 52 человека;
— Корпус белорусской самообороны, в 20 батальонах которого проходили службу около 15 тыс. человек;
— Белорусская вспомогательная полиция порядка, или «Schuma», в 13 батальонах и более мелких подразделениях которой проходило службу около 20 тыс. человек;
— Белорусский батальон железнодорожной охраны — около 1000 человек;
— 13-й Белорусский полицейский батальон при СД — около 1000 человек;
— Новогрудский кавалерийский эскадрон — около 100–150 человек;
— Белорусская краевая оборона, в 39 пехотных и 6 саперных батальонах которой проходили службу около 30 тыс. человек;
— 1-й Кадровый батальон Белорусской краевой обороны — 300 человек;
— Специальный десантный батальон «Дальвиц» — 200 человек;
— 30-я гренадерская дивизия войск СС (2-я русская), в трех полках которой проходили службу около 7000 белорусов;
— 30-я гренадерская дивизия войск СС (1-я белорусская), в одном полку которой проходило службу 1094 белоруса.
Приведенные цифры не являются абсолютными, так как, в случае с белорусскими формированиями (и вообще с «восточными» добровольцами), не всегда можно учесть их боевые и небоевые потери, организационные перемещения личного состава и другие изменения. В тоже время эти цифры дают примерное представление о численности белорусских добровольцев, состоявших в рядах германских вооруженных сил. Главной причиной этого является то, что набор добровольцев не всегда проходил по линии ОКБ, ОКХ, Главного управления СС и т.п., то есть централизованно. Как известно, создание большинства подобного рода формирований, а также прием добровольцев на службу в немецкие части осуществлялись по инициативе полевых командиров германских вооруженных сил, и поэтому это далеко не всегда находило отражение в документах органов главного командования.
