Передо мной сидел Меррилл. Именно сидел — за спиной колониальщика смутно виднелось пустое окно.
— Макферсон? — Голос его был тих, словно доносился из непередаваемого далека, но властен и резок. — Прекратите!.. Немедленно… — Голос прервался на мгновение. Изображение подернулось рябью, прояснилось вновь. — Вы ничего не понимаете! Ничего… — Снова пауза. — Это опасно для вас и…
Связь оборвалась.
— Миша!
В первую секунду я не сообразил, что кричат в реале. Из транспортера передо мной вылетели Эрик, Сольвейг… и Элис Релер.
Я выстрелил навскидку, не успев выставить мощность. Пурпурный шар врезался в первого из мчащихся им наперерез клонов-громил, и тот взорвался облаком розового пара и поджаренных ошметков, заставив остальных попятиться.
— К мне! — бросил я товарищам, заметив, что оружия у них нет, если не считать блиссеров, почти бесполезных против такой толпы, и парализатора на поясе у Элис, который девушка даже не сообразила взять в руки.
С грохотом опустился гермощит, отсекая почти половину нападавших. Громилы неслышно барабанили по прозрачной стене, а я, припав на колено, расстреливал их сородичей, забыв о необходимости экономить заряды, потому что злые синие искры уже мелькали вокруг — очевидно, мой инфор по-прежнему представлял собой такую ценность, что просто сжечь и его, и меня было никак невозможно.
— Миша! — грянул у меня над ухом чей-то смутно знакомый голос. — В транспортер, быстро! Мне их надолго не удержать!
А я все не мог остановиться, и палил, и жал на курок. Пурпурные шары расплескивались о металл, точно капли воды, летели во все стороны огненные брызги. Коридор заволокло сизым туманом, и на нас накатила волна палящего жара. Сольвейг силой заволокла меня в мембрану, в тот самый момент, когда гермощит рывками пополз вверх, содрогаясь и посекундно останавливаясь, будто две воли сошлись в борьбе за его гидравлику.
Переход занял заметно больше времени, чем обычно — меня успел пробить холодный пот при мысли, что и внутренняя интелтроника транспортера подчинена противнику. Но, наконец, упругая пена вытолкнула меня в проход. Я сморгнул — глаза еще жгло от дыма — и огляделся.
Мы находились в групарском реге. Это я понял сразу — именно потому, что видел подобный интерьер впервые. Стены украшала аляповатая биопись — угловатые стилизованные фигуры, яркие краски — алый, желтый, оранжевый, черный. По-моему, это называется «оригинальный индейский стиль», но в общих регах подобный цветовой набор запрещен санитарными врачами — считается, что он стимулирует агрессию.
— Налево, — буркнул кто-то мне в ухо.
Теперь я узнал голос Маркоса. Значит, мы в реге Джотто?
— Святоша, это ты? — переспросил я, переходя на тихую речь.
— Нет, дева Мария! — рявкнул хакер. — Да шевелитесь вы! Прорыв!..
Теперь уже я потянул за руку Сольвейг, а та — Алису Релер. Эрик замыкал шествие.
Из-за поворота вынырнула кучка групарей в странных пародиях на боекостюм — зеркально блестящие кирасы прикрывали грудь, переходя в броневые воротники и глухие шлемы, остальное тело затянуто в серую углеткань. Меня так и подмывало назвать отряд — могом, уж больно слаженно действовали джоттовцы. Один кроме обычного ранца тащил на горбу мощный сетевой хаб с наращенным на него мейнфреймом. Видимо, прорыв, о котором говорил Маркос, случился не только в реальности.
Единственный нормально — в скромные ультрамариновые шорты — одетый человек на фоне этой компании смотрелся неуместно. Зато с ним я был знаком.
— Сеньор Эстебан, — промолвил я, протягивая руку.
Групарь ответил на мое рукопожатие без колебаний.
— Добро пожаловать в партизанский штаб, — невесело пошутил он, пропуская нас вперед.
В оставленном нами коридоре послышались выстрелы, что-то зашипело тонко и визгливо.
— Позвольте принести свои извинения, — продолжил Эстебан. — В Ле Солейль я не до конца поверил вашим словам. Теперь вижу, насколько я ошибся.
Мы добрели до ближайшего полукупола — скорей просторного сводчатого зала, наполовину засаженного широколистным кустарником — и, как были, повалились на траву. Эстебан коротко обрисовал мне ситуацию.
Та менялась ежеминутно, и все не к лучшему. Официально заручившиеся поддержкой Службы карелы, и примкнувший к ним дом Камиля теснили соперников на всех фронтах. Синий Дракон и Треугольник, прежде соблюдавшие нейтралитет, перешли на сторону обороняющихся — первые самостоятельно, вторые же только после прямой атаки на их гейт в глобальную опсистему — но не спасало и это. По оценкам прогностических программ у карелов уйдет не более четырех суток на то, чтобы расправиться с последними остатками противостоящих Домов. Самый пессимистический прогноз оставлял Джотто два дня жизни.
— Отчасти поэтому мы вас вытащили, — с некоторым смущением пояснил Эстебан — все же и у групарей есть совесть. — Нам пригодится любая помощь. Возможно, вы сумеете переломить ход борьбы в вирте… У вас нет собственных мощностей? — поинтересовался он с надеждой.
Я постучал ногтем по инфору.
— Это все, — пояснил я без нужды. — И домашний терминал… но до него не добраться. Хотя… — Я замялся — высказывать ли шальную мысль? — Есть у меня на примете кое-кто…
Эстебан вопросительно глянул на меня.
— Дуэйнсиане, — ответил я.
Последователи Новой Семантики мстительны. Если мне удастся убедить Единение, что в их неурядицах виноваты колониальщики, дуэйнсиане с охотой предоставят мне свои мощности.
Мои слова вызвали у групаря приступ энтузиазма столь мощный, что мне пришлось его немного охладить.
— Да, — бормотал он, — с такими сетями мы сможем надежно перекрыть гейт выхода… даже навязать карелам бой…
— Нет, — решительно проговорил я. — Мы поступим иначе.
— Миша, — поинтересовалась Сольвейг, — ты что задумал?
— Рыбу надо бить с головы, — ответил я старой поговоркой. — Я найду Меррилла.
— Роберта Меррилла? — переспросила моя сожительница. — Того колониальщика? А при чем тут он?
Вместо ответа я сбросил ей, а заодно — и всем остальным — на инфоры запись последнего полученного мною сообщения.
— Он руководит лунным филиалом Службы, — пояснил я словами. — Все это его рук дело. Если убрать со сцены голубцов, Карел долго не продержится.
Эрик приподнялся на локте. Только теперь я заметил у него на плече здоровенный ожог, облепленный по периметру бледно-зелеными анестетическими мушками.
— Я с тобой, — пробормотал он.
— Я тоже, — решительно заявила Элис.
— А ты… — Я возмущенно повернулся к Сольвейг. — Как вы вообще столкнулись?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
