Я положил пальцы на точки активизации, чуть нажал, совершая самыми кончиками легкие круговые движения, представляя, как по моим рукам стекает синеватый огонь, несущий пощипывающее электрическое тепло. Меррилл пошевелился и застонал.
— Готов, — злорадно сказал Эрик, ероша русые с рыжиной волосы. — Хорошо ты его приложил, Миш.
— Отстань. — Я продолжал растирать силовые точки; кожа над ними определенно становилась горячей. Рядом со мной на колени встала Элис, уверенно взявшись за те точки, до которых я не мог дотянуться за отсутствием третьей руки. — Тут что-то нечисто.
Меррилл заворочался, не открывая глаз; я с тревогой отметил симптомы информационного шока — тремор, дыхание Чейн-Стокса; кажется, был и нистагм, хотя заметить движение глазных яблок под веками сложновато. Я продолжал точковать, Элис попыталась сделать укол ногтем в «схождение огней» — никакого результата.
— Да в чем дело? — с неудовольствием заметил кин Джотто.
— Мы в капкане, — ответил я, не прекращая своего занятия — бесполезного: если мой диагноз верен, силовой терапией не обойдешься. — Меррилл не мог жить в этой дыре. Он попытался заманить нас, но не рассчитал своих сил. В любую секунду сюда могут нагрянуть карелы.
— Так чего мы ждем?! — взорвался групарь.
— Меррилл нужен нам живым, — пояснил ему Хиль, и я в который раз восхитился непоколебимому спокойствию кин Л'авери. — Если колониальщик не подтвердит наших догадок, можно нырять в пищебаки.
Я продолжал бороться, упрямо и безнадежно. Как бы пригодилась мне сейчас ампула нейюрина! При тяжелом инфошоке нет ничего лучше сильнодействующих нейрипротекторов. А сверху пиргипнол — но тогда мы бы голубца до утра не добудились. Впрочем, ни того, ни другого при мне нет. Значит, и мечтать не стоит.
Внезапно Меррилл открыл глаза. Но колониальщик не узнал нас. Он смотрел в потолок, и зрачки его описывали странные круги в колодцах глазниц.
Я беспомощно оглянулся. Голубец почти безнадежен. Ему требуется серьезное лечение у очень квалифицированного гипнурга. Если бы я мог выйти в глос, подключиться к общедоступным датабанкам… но индикаторы вдоль нижнего края козырька бесстрастно напоминали, что полог невидимости вот-вот спадет… и на меня, если в тот момент я еще буду в вирте, обрушится ультразвуковой молот, вышибая последние мозги. Почему же я все делаю не так?!
— У кого-нибудь есть медицинские программы? — бросил я, не ожидая услышать «да».
— У меня, — робко отозвалась Элис. — Так и не выгрузила после…
Девушка осеклась. Я понял недосказанное: чтобы убить Ноя Релера, ей требовалось досконально знать анатомию.
Мой взгляд упал на разъемы Эрика.
— Сможете?.. — Мне не потребовалось объяснять, что я имею в виду.
Мы с Элис поспешно вставили шнуры обратно в разъемы колониальщика. Подсоединившись к аугментам мозга, можно временно снять хотя бы худшие эффекты информационного шока — процесс, практически аналогичный гипнургии, но менее стойкий. Один световод Эрик вогнал себе за ухо, и застыл, принимая от Элис — через локалку — многотерабайтную медпрограмму.
— Позвони Маркосу! — бросил я групарю из Джотто. — Пусть прикроет нас еще ненадолго!
Благодарение всем богам, групарь не стал спрашивать, зачем. Похоже, он, как и я, чувствовал опасность бессознательно. Хиль Лара встал у двери с бластером наготове. Я полоснул по щеке колониальщика уголком валявшейся под ногами пластиковой карточки, торопливо лепил мушки поверх царапины, чтобы препараты поскорее попали в кровь.
Эрик закрыл глаза. По шнурам потекли едва заметные струйки света. Взгляд Меррилла стал почти осмысленным.
— Кто ты? — задал я пробный вопрос.
— Роберт Меррилл, — прозвучало слабо.
— Зачем ты здесь?
— Меня заставили… скрываться…
Вот-так-так. Значит, это действительно берлога. Хорошо выбранная — попытайся мы ворваться, когда Меррилл находился в сознании, он бы поджарил нас пятерых. Или мозги гаузером вышиб.
— Кто?
— Они… — Меррилл схватил воздух ртом, как карп в бассейне. Глаза его закатились.
Эрик болезненно застонал. Я поспешно вырвал шнуры из меррилловых разъемов. Не хватало еще, чтобы и мой друг пострадал.
— Что там? — спросил я, едва Эрик пришел в себя настолько, чтобы самому выдернуть оптонный кабель из гнезда.
Эрик покачал головой.
— Полный разнос, — сообщил он. — Кажется, у него логическое перенапряжение.
Я вспомнил досье на колониальщика. «Склонен к эмоциональной неустойчивости с возможным впадением в апатическую активность». Так, наверное, и случилось, когда взлетел на воздух (очаровательный архаизм) Отстойник.
— А черный ящик?
Эрик прерывисто вздохнул.
— Я не сумел до него добраться. Не удивлюсь, если помимо всех аугментов этого парня выменивали изрядно. Извилины аж в клубок завязаны.
Судя по личному делу — выменивали. Но настолько?
Ловушка. Ловушка.
Проклятье.
Свет внезапно замерцал, потом опять стал ровным. Похоже было, что щит вот-вот рухнет под ударами из загранья. Значит, у нас остались считанные минуты до того, как нас настигнет реаль-нападение.
— Быстрее! — приказал я. — Хиль, Эрик, помогите мне!
Я схватил Меррилла за плечи, намереваясь унести колониальщика на руках. Что бы не случилось, эту дичь я просто так не оставлю!
И вдруг что-то неуловимо изменилось. Я еще не понял что то ли по-иному упали тени, то ли недобрый взгляд бесцеремонно уперся мне между лопаток, — а сердце уже заныло предчувствием поражения…
— Вот и отлично, — раздался за моей спиной уверенный, хорошо поставленный голос, которого я прежде никогда не слышал. — А теперь взять их. Всех.
Я попытался обернуться, но взгляд мой затуманило нечто непроглядно-черное.
Глава 12. Сдвиг
Что я потерял сознание, мне пришло в голову, естественно, уже когда я очнулся. Кто-то выстрелил из гаузера на самой малой мощности мне в затылок. Пульсирующая боль под теменем навязчиво напоминала, что нейроны не восстанавливаются, а потому стоит повнимательнее относиться к собственным мозгам. И не подставлять их под удар. К другим частям тела это тоже относится.
Не открывая глаз, я провел, если можно так выразиться, инвентаризацию. Кобуры, само собой, пусты; о бластерах и вспоминать не стоит. По карманам шорт, судя по всему, шарили старательно, но почему-то содержимое оставили. Сняли только инфор; вполне объяснимо, учитывая, что только желание его заполучить помешало Кире Деннен пристрелить меня. Бить не били; я попытался убедить себя, что это хороший признак, но не смог. То, что противнику я нужен целый, не значит, что нужен живой. Стою, принайтовленный к стенке, не то к поворотной доске — упругие ленты перетягивают лоб, грудь и лодыжки, упираются в холодный металл лопатки. Руки свободны. Большой палец левой руки дергает мучительная боль, причину которой я распознаю сразу — кто-то выжег мне биткарту. Сосредотачиваюсь; боль концентрируется в крохотный светящийся шарик и гаснет.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
