в себя отравленный пороховым дымом воздух, пытаясь насытить им организм, еще пальцы рук с трудом разгибались, отпуская рукояти тесаков и ложи мушкетов, а на флоте победителей уже вовсю закипела совсем иная работа.
Море — суровый властелин, не прощающий ошибок. И потому необходимо было немедленно, не откладывая «на потом», позаботиться о раненых людях и о кораблях. О кораблях — в первую очередь, ибо некоторые из них держались на плаву только каким-то чудом и требовали немедленного ремонта.
И вот, едва отдышавшись после свирепой драки, наспех стерев с лица пот и грязь и забинтовав раны, все способные хоть как-то шевелиться матросы полезли на мачты — чинить такелаж, менять порванные ядрами паруса, сращивать и натягивать заново оборвавшиеся канаты.
Где-то срочно ставили новые мачты взамен поврежденных. Где-то латали корпуса и вычерпывали воду из трюмов. С двух кораблей кредонской эскадры, не ушедших под воду лишь благодаря отливу да мелям в заливе, срочно снимали все ценное, ибо быстрая, но строгая комиссия пришла к выводу, что любые попытки «вдохнуть в больного жизнь» уже не имеют ни малейшего смысла.
А солдаты тем временем занялись ранеными и убитыми. Своими и чужими. С убитыми было проще — все они, независимо от цвета мундиров и принадлежности к разным флотам, находили свое упокоение в море, ибо не существует более гладкой и прямой дороги для павших героев, чем сия грозная стихия. А то, что все павшие в этой достойной битве — герои, было ясно каждому, кто участвовал или хотя бы просто наблюдал за боем. И можно было даже не сомневаться, что все они, счастливо минуя ледяные пустыни ада, будут пропущены за Кромку, в теплые миры славных предков, где, пируя в кругу других таких же героев, живших ранее, смогут с честью поведать им о славных днях своей жизни и обстоятельствах достойной смерти.
Тысячи лет проходили как один день. Менялись боги, рушились храмы, им посвященные, гибли и зарождались народы, но всякий достойный путь оканчивался на тех теплых равнинах. И будет оканчиваться, пока род людской не измельчает настолько, что выродятся в нем все герои и останется только никчемная шваль, достойная лишь скитаться в тоске по ледяным пустошам, теряя все человеческое и обращаясь в злобных демонов.
А вот с ранеными возни было куда больше. Надо было отделить своих от чужих, а также тех, кто уже не выживет, от тяжело- и легкораненых. Иных почтить милосердным ударом кинжала, иных срочно отдать в руки лекарей, а тем, кто выглядит получше, по-быстрому оказать помощь своими силами и приставить к какой-нибудь нетрудной работе.
А еще надо было очистить палубы кораблей от крови и ошметков плоти, смыть дерьмо, сопли, мозги и прочую грязь, чтобы не было вони, болезней и новых жертв, поскользнувшихся невзначай и вылетевших за борт. В этом отношении флот был куда строже армии — чистота тут являлась почти религией.
Только после того как последние лучи солнца скрылись за горизонтом, победители наконец смогли отойти от трудов праведных и, выпив двойную порцию крепкого вина, попытаться забыться сном. Увы, но зачастую даже смертельно измученные тела не могли совладать с возбужденным мозгом, терзаемым демонами прошедшего дня, и те, взяв в помощники стоны раненых и корабельные скрипы, упорно сопротивлялись напору морфея, продолжая мучить свои жертвы.
Утром продолжилась работа. Дочинить все, что не успели починить накануне. Пересчитать выживших и распределить их равномерно по кораблям флота, включая три трофейных.
Заодно решили проблему с пленными. Пришлось высадить их на острова — не станешь же вешать на себя смерть безоружных людей! А брать пленных с собой… Трюмы можно заполнить куда более достойными трофеями.
А уж коли оставляешь пленным жизнь и свободу, надо снабдить их пищей и одеждой, иначе это будет лишь разновидностью жестокого убийства. Ценящие доблесть и милосердие боги такого не одобрят. Так что пленным оставили даже один небольшой челнок, чтобы те могли обеспечивать себя топливом, вылавливая из залива куски обшивки и прочую древесину, некогда бывшую частями гордых и красивых кораблей, что теперь превратились в мусор. Но им не дали никакого оружия, кроме ножей на поясах. Не потому что опасались бунта — просто сохранивший оружие воин не считается окончательно проигравшим и тем самым умаляется заслуга победителя.
Была и еще одна категория пленных, которым нашлось несколько иное применение. Даже оу Дезгоот высказал определенное сомнение по этому вопросу, а оу Дарээка и другие младшие офицеры поддержали генерала одобряющим ропотом…
— Успокойтесь, судари, — усмехнувшись, ответил на это адмирал оу Ниидшаа, все эти дни, кажется, ни разу не покинувший своего мостика и не показывавший ни малейших признаков усталости. — Едва ли этих людей можно назвать предателями. Видно, не слышали вы поучительных рассказов о том, как кредонские капитаны вербуют команды для своих судов. Не слышали? А ведь в любом портовом кабачке на любом известном континенте вам бы могли поведать с десяток подобных историй! Так вот, знаете вы, наверное, про то, как кичатся эти республиканские крысы, называя себя свободными людьми, а всех остальных, в том числе и нас, подданных его величества, — рабами? Однако порядки на их кораблях, причем и военных, и торговых, настолько суровы, а условия так тяжелы, что мало кто вызовется служить на них от хорошей жизни. Причем если в торговом флоте есть хоть возможность что-то заработать своим тяжким трудом, то на военном этот шанс весьма невелик — матросское жалованье там грошовое. Рассчитывать же на богатые призы и трофеи, конечно, можно, но вот реально получить их, если не занимаешься откровенным пиратством, — дело почти невозможное. Так что когда кредонским капитанам да адмиралам из-за какой-нибудь войны надо срочно пополнить экипажи своих кораблей, они проводят облавы в собственных портах, загребая на службу всех мужиков подходящего возраста. И не важно, жителем какой страны ты являешься и чем зарабатываешь себе на хлеб, прибыл ли ты из-за моря или родился в Кредоне, ходил ли раньше на кораблях или трудишься портным, ювелиром… да хоть белошвейкой, — если у тебя нет специального документа (а такие, как правило, выдают только матросам больших торговых домов и компаний), загребут тебя на службу как миленького. А там — либо забьют насмерть плетьми, либо вобьют тебе в голову морскую
