по большей части путается у всех под ногами да ждет, когда какому-нибудь офицеру оторвет голову, чтобы занять его место. В отличие от этих юнцов от тебя уже может быть какой-то прок. Но офицером, боюсь, ты станешь еще не скоро. Сам понимаешь почему. По хорошему-то стоило бы тебя лет пять-шесть еще в унтерах подержать. И полку польза, и ты на жалованье будешь. Но я все понимаю. Уж коли ты родился благородным, должен занимать соответствующее твоему происхождению положение. В конце концов, нас, истинных оу, чьи родословные восходят еще ко временам Старой Империи, и так осталось не слишком много, и если мы не будем друг друга поддерживать, скоро исчезнем совсем. И пусть некоторые говорят, — полковник, усмехнувшись, хитро посмотрел на Бида, — что простонародью не место среди офицеров. Я скажу, что благородному юноше, доказавшему свою смелость, верность и умение сражаться, уж точно не место среди солдатни! Так что волонтером ты станешь. Оу Жаароок весьма нахваливал то, как ты вел тут дела. — Полковник опять с хитрой улыбочкой посмотрел на Бида, как бы давая понять, что в курсе всех афер своих подчиненных. — А похвала этого человека дорогого стоит. Уж поверь мне! Но я сильно сомневаюсь, что ты мечтаешь остаться в его подчинении. Значит, пойдешь к лейтенанту, под команду Готора. Но раз Готор предпочитает прятаться под маской унтера, — еще одна хитрая улыбочка, — официально возглавлять его отряд будешь ты. Хотя мне и придется поломать голову, чтобы объяснить другим такое положение дел: волонтеры должны лишь учиться да бегать по поручениям офицеров, а коли они командуют отрядом, то они уже не волонтеры, а сами офицеры. Ну а теперь о главном. Лейтенант Бид мне тут рассказал об очередной авантюре, в которую вы влезли. И я даю вам свое добро на ведение этого расследования. Я вам даже больше скажу: если понадобится, можете пренебречь своими основными обязанностями (предварительно предупредив лейтенанта, естественно) и в умеренных дозах нарушать законы. Соответствующую бумагу как военный комендант этого округа я вам дам и на суде, если что, прикрою.
— Гм… Господин полковник… — Готор вклинился в речь оу Дезгоота, едва тот взял достаточно длинную паузу. — Можно задать вам несколько вопросов?
— Задай, — усмехнулся тот. — Может быть, я даже отвечу.
— То первое задание сопровождать… гм… груз. Оно ведь пришло от вас?
— Ну, когда кое-кто спросил моего совета, я подсказал ему обратиться к Биду, а тот указал на вас. Иначе бы, конечно, никто не согласился привлекать к такому делу незнакомых людей.
— А вы можете хотя бы намекнуть на этого «кое-кого» и на ситуацию, в которую мы вляпались?
— Я тебе, Готор, намекну так: Menshe znaesh — lytshe spish. В курсе, наверное, что эта фраза означает на древнеимперском, ты ведь вроде человек ученый? Что происходит, кто замешан и от кого исходят приказы, вам знать совсем не надо. Уж поверь мне: совсем-совсем не надо. Такое знание может голову снести вернее, чем пушечное ядро! Просто присмотрите за человеком, которого вам удалось вычислить, и за его связями среди богатых купцов и знати. Возможно, так получится, что на каком-то этапе к вам подключится Тайная служба. Но мне, если честно, хотелось бы этого избежать по целому ряду причин, о которых я вам тоже ничего не скажу. Просто докладывайте мне или лейтенанту обо всем, что узнаете, и выполняйте то, что мы прикажем в ответ. А потом просто забудьте обо всем, что было. Я вам так скажу: сделаете все правильно — и награда будет очень щедрой! Куда более щедрой, чем позволяют мои возможности. Но в случае провала… Молитесь чтобы полк скорее оказался на Зарданской пустоши. Вы меня поняли? Тогда идите.
После такого разговора Ренки уже не мог отказаться от выполнения этого задания. Тут уже неважно, лежит у тебя к нему душа или нет. И дело даже не в том, что нельзя подводить товарищей, по уши увязших в этой авантюре. Судя по намекам полковника, тут явно было дело государственной важности, а кодекс чести благородных оу учил, что ради столь великих целей можно пожертвовать всем… Даже тем, что стоит на одну ступеньку выше жизни и всего лишь на ступеньку ниже верности вождю!
Даже среди ночи навскидку Ренки мог бы привести десяток примеров из ставших каноническими баллад. В конце концов, если бы оу не ставили верность вождю во главу угла своих взаимоотношений с миром, они скорее всего уже давным-давно выродились бы не пойми во что…
Да, Ренки был отнюдь не в восторге от роли шпиона, которую ему навязали, но он взялся ее исполнять со всей возможной старательностью и решительностью. И, как обычно, здесь тоже не обошлось без помощи и советов Готора.
Все-таки, для Ренки этот человек, несмотря на уже довольно продолжительное знакомство, продолжал оставаться загадкой. Подчас самые банальные и естественные вещи вызывали у него насмешку, а то и раздражение или злость. А в следующий момент он совершенно спокойно говорил о вещах, от которых Ренки едва ли не на стенку лез от возмущения или брезгливости.
Почему-то слыша о предписанном богами разделении людей на благородных и низких, он лишь насмешливо улыбался, а порой и просто явно не принимал. Но в то же время некоторая моральная нечистоплотность, которая неизбежно была сопряжена с действиями общества, кажется, вовсе не тревожила его.
При иных обстоятельствах Ренки бы мог даже счесть Готора человеком неблагородного происхождения. Ибо и сам Готор не больно-то на нем настаивал, а то и вовсе пытался скрыть его. Тщетно. Во всем облике и поведении этого человека было что-то, что даже полковника заставляло чувствовать в Готоре равного себе и даже более того.
Кстати, об этом «более того»… Подчас Ренки казалось, что в глазах смотрящего на окружающих приятеля читалось что-то такое… Будто бы естествоиспытатель наблюдает за возней муравьишек или некий бог спустился на землю, чтобы ради забавы вкусить простой людской жизни. Будто бы он знает что-то такое, на тысячи лет вперед и назад. Видит сквозь землю и читает в душах людей проще, чем в книгах…
Будто бы он живет по нормам и законам какой-то своей собственной морали, не завися от мнения и предрассудков других людей. Говорят,
