— Алекс! — рассерженно сказала Шарлотта.
Она юркнула в гостиную, где оставила Софи. Софи спокойно ела лимонные вафли и пила чай. Увидев Шарлотту, она громко рассмеялась. Волосы Шарлотты будто сильный ветер растрепал — даже причудливость модной стрижки месье Памплемусса не оправдывала такой вид графини.
Алекс, похоже, не собирался следовать за женой, поэтому Софи осталась с Шарлоттой. В это время Алекс изучал райских птиц, украшавших обои в холле. Эти узкие панталоны никуда не годятся, мрачно думал он. По крайней мере для такой неукротимой страсти, какую он питал к своей жене. Чуть заметная улыбка скользнула по его лицу.
— Он хорошо целуется? — спросила Софи. — Знаешь, я заслуживаю ответа уже за то, что ты просто бросила меня.
Алекс немного подвинулся к открытой двери. Безусловно, это не называется подслушиванием, поскольку предмет разговора так для него важен.
Шарлотта изумилась, но затем рассмеялась.
— Да, хорошо, — ответила она. — Стоит ему поцеловать меня, как я… — Она умолкла, пожав плечами.
— Что — ты? — спросила Софи.
Софи знала множество тонких шуток об эротике, но на деле имела слабое представление о плотских наслаждениях.
— Ну, я просто таю, вот и все.
— Похоже, это так неприятно, — заметила Софи. — Видишь ли, я не совсем понимаю, как это происходит. Но пожалуйста, не думай, что ты обязана мне рассказывать. Я уверена, что моя мать никогда не соберется объяснить мне всю правду. Когда-нибудь я приму предложение одного из этих болванов, что ухаживают за мной, и — не сомневаюсь — он объяснит мне, что такое это неприятное и неприличное дело.
Шарлотта, насколько это было возможно, еще больше покраснела.
— Ну, это неприлично, но в то же время прекрасно.
Софи посмотрела на нее с любопытством:
— Моя мать говорила мне, что супружеские отношения крайне неприятны, но их следует терпеть ради положения в обществе.
— Это не так… с Алексом это не так.
— Мне не повезло, — мрачно заметила Софи. — Ты забираешь единственного мужчину в Лондоне, имеющего представление о том, как сделать это дело приятным, а я остаюсь со стариной Брэддоном. Уверена, он все объяснит мне на примере своих конюшен. Иногда я думаю, он смотрит на меня как на первоклассную чистокровную лошадь, точно такую же, как его лучшие кобылы.
— Это больше, чем приятно, — вырвалось у Шарлотты. Она умирала от желания с кем-то поделиться, но не могла же она обсуждать это со своей матерью. — Это по-настоящему прекрасно. Иногда я весь день думаю только об этом, — призналась она.
Софи смотрела на нее широко раскрытыми глазами.
— Может быть, мне не следует выходить замуж за Брэддона, — наконец произнесла она. — Я абсолютно уверена, что никогда не буду думать о нем целый день, как бы он ни целовался. Твой муж целует тебя лучше, чем это делает — или делал — Уилл Холланд?
Шарлотта снова покраснела. Софи думала, что речь идет о поцелуях, а она говорила о… Ей, вероятно, не следовало обсуждать подобное с незамужней женщиной. Софи только казалась искушенной.
В холле Алекс прислонился к стене. Не было никакой надежды, что он сможет присоединиться к ним в гостиной. Услышав признание Шарлотты в том, что она думает о любви весь день, он почувствовал, что становится тверже камня. Застонав, он направился в свой кабинет. Ему не помешало бы просмотреть оставшуюся корреспонденцию.
Прошел еще месяц. Лондонский сезон заканчивался. В жизни Алекса и Шарлотты сложился определенный, удобный для всех распорядок. По утрам Шарлотта занималась живописью. Она начала портрет одной из судомоек — крупной сухопарой девушки по имени Молл, выросшей около уэльской границы. Сначала графиня и судомойка настороженно присматривались друг к другу: уверенность Молл в том, что ее хозяйка — сумасшедшая, не делала обстановку сеансов более непринужденной. Но Шарлотта упорствовала. С первой же минуты, когда однажды утром она увидела лицо Молл, подкладывавшей дрова в камин, она загорелась желанием написать ее портрет. Через некоторое время они подружились, и Шарлотта узнала все о семерых братьях и сестрах Молл и даже кое-какие сплетни о слугах. Например, дворецкий Стэпл оказался настоящим тираном. И если она правильно поняла Молл, говорившую с сильным валлийским акцентом, он к тому же неподобающе вел себя с молодыми служанками. В тот же вечер Шарлотта уволила Стэпла, который, кажется, намеревался ей перечить. Но Шарлотта была дочерью герцогини Калверстилл. Она выпрямилась и, высоко подняв голову, посмотрела не него властным и гневным взглядом своей матери герцогини. И Стэпл молча ретировался.
Шарлотта направила записку мистеру Макдугалу в замок Данстон. Не хотели бы он и миссис Макдугал перебраться в Лондон? Их приезд весьма желателен, поскольку в Шеффилд-Хаусе сейчас как раз нет экономки, Шарлотта назначила жалованье, намного превосходившее то, которое получал Стэпл.
Пока она занималась живописью, Алекс работал в своем кабинете. Первое время после возвращения в Лондон он часто заходил к ней в студию и, если в этот день Молл не позировала Шарлотте, читал там книгу. Но вскоре Шарлотта запретила ч ему приходить — не только потому, что не могла сосредоточиться в его присутствии, но и потому, что он постоянно отбрасывал книгу и накидывался на нее.
— Как тигр на добычу, — жаловалась Шарлотта.
— Я не виноват, — хватая «добычу», оправдывался Алекс. — У тебя чувственные глаза. Ты взглянешь на меня из-за своего мольберта, и я вижу, что ты без слов просишь моей ласки.
— Если ты делаешь это только ради меня, можешь себя не утруждать, — обижалась Шарлотта. — Я думала о работе, а не о тебе.
— Меня ты не обманешь! Я видел, какими чувственными становятся твои губы.
— Почему бы тебе не пойти пофехтовать с Люсьеном? Вот с ним ты можешь играть в свои игры!
— Потому что, — грозно заявлял муж, — я люблю собственные игры, в собственном доме. В этом доме.
С этими словами он отнес ее в угол комнаты на старый диван, и еще одно утро было потеряно. Поэтому она запретила ему появляться в студии, и он стал каждое утро заниматься фехтованием с Люсьеном.
— Должен же я что-нибудь делать! — жаловался Алекс.
Но Шарлотта знала, что он любил грубую мужскую атмосферу фехтовальных залов. Он всегда возвращался домой разгоряченным — и готовым увлечь ее в спальню.
Днем Шарлотта играла с Пиппой, а по вечерам они с Алексом посещали балы. И хотя Шарлотта иногда принимала вошедший в моду вид утомленной искушенности, она наслаждалась балами, как никогда раньше. Ничего не было более восхитительного, чем неожиданно встретить в холле собственного мужа и услышать, как он шепчет на ушко обещание, от которого целый час будут пылать щеки. Или во время вальса муж прижмет ее к себе так сильно, что люди начнут шептаться. «Но мы женаты», — успокоит ее Алекс. Или он улыбнется заговорщически и скажет: «Давай сделаем что-нибудь, чтобы поддержать мою репутацию!» — и поцелует ее тут же, во время танца.
