Водитель остановил кэб у отеля «Сиренуза», низкого старого здания, начисто лишенного какой-нибудь архитектурной грации, выстроенного кусками, век за веком, пристройка за пристройкой, и теперь занимавшего целый квартал между улицей Десяти Пантологистов и побережьем Адриатики. Уэйнесс отвели номер с высоким потолком в самом конце третьего этажа. Комната оказалась вполне веселой, с сине-розовыми бумажными обоями в цветочек, хрустальной люстрой и стеклянными дверьми, выходившими на крошечный балкончик. Другая дверь вела в ванную, сделанную в игривом стиле рококо. На буфете девушка обнаружила телефонный экран, несколько книг, включая шикарное десятитомное издание барона Бодиссея под общим названием «Жизнь»; стояли здесь и «Сказки Старого Триеста» Фиа делла Рема и «Таксономия демонов» Майриса Овика. Кроме этого, Уэйнесс обнаружила меню гостиничного ресторана, корзинку с зеленым виноградом и графин красного вина на подносе с двумя стаканами.
Девушка поела винограда, налила полбокала вина и вышла на балкон. Прямо под ней находилась прогнившая старая пристань, неутомимо скрипевшая под упорными адриатическими волнами. Неподалеку покачивались на воде с десяток рыбачьих лодок, а дальше за ними расстилались лишь море да небо, из которого как раз в этот момент сыпался на серые волны прозрачный дождь. На севере взгляд упирался в серую линию горизонта, почти терявшуюся в облаках и дожде. Несколько минут Уэйнесс стояла на балконе, потягивая кислое вино, а в лицо ей бил сырой ветер, доносивший запах рыбы и мокрых досок. И это была Старая Земля в одном из самых прекрасных своих проявлений. Больше нигде, ни на одной планете невозможно увидеть такой пейзаж и ощутить такой запах.
Ветер завывал все сильнее, Уэйнесс допила вино и вернулась в комнату, прикрыв за собой стеклянные двери. Она приняла ванну, переоделась в серые брюки-шаровары и черную куртку. Затем, немного подумав, все-таки позвонила в «Ветры».
— Я вижу, ты добралась благополучно, — обрадовался Пири. — Тебя преследовали?
— Не думаю. Но ни в чем уверенной быть нельзя.
— И… что теперь?
— Пойду искать Ксантифа. Его магазин здесь неподалеку. Если я узнаю что-нибудь определенное, то немедленно позвоню тебе. Если нет, то подождем еще немного. Но мне все равно кажется, то наши разговоры прослушивают.
— Хм, — проворчал Пири. — Насколько мне известно, сейчас это невозможно.
— Хорошо бы. Кстати, есть ли какие известия от Джулиана или еще от кого-нибудь?
— От Джулиана ничего, но есть письмо от твоих родителей, пришло только сегодня утром. Прочитать?
— О, пожалуйста!
Письмо говорило о возвращении Глауена, о разоблачении и казни Флоресте, а затем об экспедиции Глауена на Шатторак, из которой, к моменту написания письма, он еще не вернулся.
Письмо расстроило девушку.
— Я очень переживаю за Глауена, — поделилась она с Пири своими страхами. — Он совершенно неосторожен и не остановится ни перед чем.
— Он тебе нравится?
— Очень.
— Насколько мне известно, твой Глауен, в общем-то, счастливчик.
— Спасибо, дядя. Но и я буду счастливицей, особенно, если он выживет.
— Однако сейчас тебе лучше беспокоиться о себе, а не о нем. И, думаю, Глауен Клаттук, согласился бы со мной в этом.
— Вероятно, да. Ну, все, до свидания, дядя.
Уэйнесс спустилась в холл, где царили суматоха и какая-то возбужденная суета, постояльцы прибывали постоянно широким потоком; тут же назначались деловые встречи и свидания. Уэйнесс долго разглядывала бурлящую пеструю толпу, но никого подозрительно так и не обнаружила.
Было около трех часов, стоял сырой и туманный день. Уэйнесс вышла из гостиницы и направилась вдоль по улице Десяти Пантологистов. С гор спускались пластины тумана и ложились едва ли не на плечи прохожим. От Канала Сеппи поднимались испарения и странные запахи, и все окружающее казалось абстрактным коллажем черного, коричневого и серого цветов.
Постепенно Уэйнесс отвлеклась от грустных мыслей о Глауене и неожиданно почувствовала, что у нее на затылке что-то пульсирует. Неужели ее действительно преследуют? Или это просто кровь стучит? Девушка остановилась на минутку, делая вид, что заинтересовалась витриной свечного магазинчика, а сама внимательно оглядела всех проходящих мимо нее людей. Но, как обычно, все было спокойно.
Разочарованная и расстроенная еще больше, юная разведчица повернулась и пошла обратно, опять внимательно наблюдая за всеми прохожими. Но навстречу плыли лишь незнакомые лица… Впрочем, погодите… а этот толстяк, лысый, с лицом херувима? Ведь мог он надеть парик и приклеить усы, напудриться? Все возможно. А этот широкоплечий молодой турист, с лицом, как луна и с длинными светлыми космами? Может быть, это тот самый молодой красавец лакей, называвший себя Баро? Уэйнесс прикусила губы. В наши дни все возможно, переодевание стало настоящим искусством. Всем известно, что сегодня можно изменить не только волосы и форму носа, но и цвет глаз.
Тогда Уэйнесс решила проверить свои подозрения и быстро нырнула в темную аллею небольшого сквера, находившегося поблизости. Пройдя десять шагов, девушка резко свернула в сторону, зашла за угол и там спряталась за кустами.
Время шло: пять минут, десять… Ничего не происходило, никто не заходил в сквер и не рыскал по аллеям. Девушка уже начинала думать, что расстроенные нервы опять сыграли с ней очередную глупую шутку, и постояв еще немного, вышла из укрытия и вновь отправилась гулять по улице Десяти Пантологистов. Здесь, на первом же углу, она обратила внимание на высокую женщину в черном плаще с туго завязанными узлом черными волосами. Поглядев на Уэйнесс, женщина презрительно подняла брови, фыркнула и, круто развернувшись, пошла прочь.
«Это что за странности?!» — подумала Уэйнесс, но собрать факты воедино так и не смогла.
Девушка просто поспешила уйти дальше по улице как можно быстрее.
Через сотню ярдов улица привела ее к пересечению каналов Сеппи и Дациано. Через Дациано вел мост Орсини, а уже за ним, совсем недалеко располагалась и Виа Мальтус. Уэйнесс свернула направо и медленно побрела по Виа Мальтус, где еще через пятьдесят ярдов обнаружила невзрачный магазинчик с вывеской над дверями. Вывеска гласила витиеватым золотом по черному фону: Аркана. И чуть пониже и помельче: Ксантиф.
Двери оказались заперты, магазин пуст. Уэйнесс постояла на пороге, обиженно поджав губы. «Да будь оно все проклято! — выругалась она про себя. — Неужели они думают, что я проделала весь этот путь лишь для того, чтобы постоять на ступеньках паршивой лавчонки, да еще и под проливным дождем в придачу?!» Дождь и правда уже припустил вовсю, и девушку стало знобить.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
