еду. Застучал по тарелкам металл, зал наполнился гулом голосов, и все наконец отвлеклись от нас, обратив своё внимание на других.
— Мы так и будем есть и пить? — спросил я негромко.
— Ты не бывал на свадьбах? — взглянула на меня Катэрия.
— Нет.
— Сейчас произнесут тосты, и будут танцы.
— Танцы… — протянул я.
— Наш свадебный танец, потом танец с отцом и матерью…
— Ты будешь танцевать с отцом?
— Ну… да? — она будто растерялась. — Раз пригласили, то надо. А ты будешь танцевать со своей матерью.
— Марианеттой, — уточнил я.
— Ну она твоя мать, как по документам, так и по факту, разве нет? Как бы то ни было, не беспокойся. Мой отец ведёт себя прилично, я даже удивлена, что он ничего не сказал. Даже слова не произнёс в мой адрес. И не строй такую гримасу… О, мой отец сейчас произнесёт тост.
Я бросил взгляд на Джеферсона, который медленно и показательно поднялся, отодвинув стул. Гул в тот же момент стих, все взгляды обратились на него, и каждый выглядел так, будто ему было очень интересно, что же скажет отец невесты. Тот в свою очередь откашлялся и окинул всех взглядом. И лишь убедившись, что завоевал внимание зала, повернулся к нам.
— Я уверен, что все отцы поймут меня. Мы все любим своих дочерей и думаем, что они всегда будут рядом с нами, однако наступает момент, когда приходится отпустить их на поиски своего счастья и любви. И это радость для любого из нас — знать, что его дочь, покинув дом, счастлива и любима. Что она обрела гармонию с тем, кого выбрало её сердце, и живёт в той семье, где ей не страшны никакие невзгоды и несчастья, — он выдержал паузу, после чего продолжил. — Когда Катэрия была ещё совсем крохой, её защитой и опорой был я, отец. Однажды она сказала, что сама проложит себе путь к счастью. Что ж, так оно и случилось… Теперь я доверяю её тебе, Грант, моя обязанность хранить и защищать её ложится на твои плечи. Оберегай её, поддерживай и люби, ставя семью на первое место. Возможно, ты сможешь дать ей больше, чем хотел и мог дать я — счастья.
С этими словами он поднял бокал, и все остальные последовали за ними.
Сколько было в этих словах лицемерия, сколько лжи про счастье, любовь и прочую ерунду, когда сами отцы определяют за детей, за кого им выходить замуж или жениться.
А ты бы позволил своим дочерям жениться на парне, который едва сводит концы с концами?
Это другое.
То же самое, но с другой стороны. Не зарекайся, Элиадирас. Чем больше крутишься в этих кругах, тем больше становишься таким же.
Банкет продолжился. Были ещё тосты от гостей и родственников, включая Финисию и Вальцелава, которому, естественно, дали слово, едва он изъявил желание. И его слова встретили аплодисментами, хотя вынужден признать, он умел говорить.
Но больше всего меня поразила речь Грога, который внезапно решил высказаться.
Как и остальные, он встал, и зал в то же мгновение погрузилось в тишину. Нэвия смотрела на него с каким-то обожанием, будто тот не тост произнести встал, а на защиту государства. Хотя лицо у него именно такое и было.
Помолчав несколько секунд, видимо, собираясь с мыслями, наконец он произнёс:
— Не забывай про свой долг, не забывай про свою семью, не забывай, для чего мы есть. Во времена, когда отчаяние поднимается волной, будь выше. Когда цепи страха скуют остальных, будь сильнее, чтобы разорвать их. В тот момент, когда надежда и отчаяние покинут всех, стой насмерть ради тех, кто за твоей спиной. Этой жизнью ты жил, этой жизнью ты живёшь, этой жизнью ты должен будешь жить, какой бы ни была цена. Такова цена, которую мы платим за мир.
Никто не понял, что конкретно имел ввиду Грог, но я и Зигфрид поняли всё. Быть верным своему долгу… Это были слова космодесанта в его интерпретации, но они всё равно передавали смысл очень точно. Какая бы жизнь ни окружала меня, я должен полнить о долге перед теми, за кого взял ответственность.
Были ли это его мысли, или ему кто-то нашептал, я не знаю, но мне кажется, что Грог произнёс это исключительно по собственному желанию.
Свадебный пир продолжался ещё около двух часов, после чего наступило время развлечений, под которыми понимались танцы. Но танцы были лишь приятным фоном, чтобы размяться, а на деле это время использовали для того, чтобы обсудить последние новости. Мужчины сбивались в кучки, некоторые уходили в отдельные мужские комнаты. Женщины поступали точно так же: или стояли строем, шепчась, прикрываясь веерами и хихикая, или удалялись в комнаты, но что конкретно они там делали, оставалось загадкой.
Рано или поздно всё равно возвращались в зал, чтобы станцевать раз-другой с партнёром или кем-то другим.
Но перед этим первый танец, который и открывал бал, был за мной с Катэрией. Мы стояли, по сути, отдельно от остальных под светом софитов, которые выделяли нас столбами света. Мы стояли в кругу света перед полным залом, который пусть и не дотягивал до государственного, но был всё равно внушительным. Теперь я понимал, зачем это всё отстроила Марианетта. Стыдно за вечер точно дому Барбинери не будет.
— Ты готов? — тихо спросила Катэрия.
— Я всегда готов.
— Как и всегда, — улыбнулась она, и я вывел её на наш первый танец в качестве мужа и жены.
За время, проведённое здесь, я набил, скажем так, ноги, чтобы двигаться правильно в зависимости от музыки. Катэрия, будучи куда более опытной в этом деле, лишь подстраивалась под меня, чтобы выглядеть гармонично.
Мы крутились в танце, и благодаря свету, который оттенял остальных, казалось, что в зале были лишь мы одни, кружась под играющую музыку.
— Знаешь, не думала, что у нас получится… — тихо произнесла она.
— Что именно? — уточнил я.
