на что, держался на плаву. Мерлин же… Он просто выглядел опрятным. От аккуратно выщипанных бровей и зачесанных назад волос до свежевыглаженной рубашки. Мерлин был бы идеальным политиком.
Он улыбнулся.
– Как ты, Хелена?
– Сложно сказать, – ответила я.
– В последние дни я беспокоился о тебе.
– Ах, да?
– Мне кажется, на тебя многое навалилось.
– Я просто хочу пережить церемонию.
– У тебя получится, – произнес он. – Можно дать тебе совет?
– Да?
Он скривил рот.
– Тебе следует держаться подальше от некоторых азлатов, чтобы не потерять благосклонность Высших.
– Держаться подальше? – Я нахмурилась. – От кого?
Он провел меня мимо другой танцующей пары.
– От Дидре Гринблад, например.
– Кто она такая?
– Двоюродная сестра Бернеттов. Настоящая трагедия. Ее прабабушка – второй член Высших, мать была достойной Гринблад, а отец – чистокровный, пользующийся большим уважением Бернетт. Все думали, что Дидре суждено стать новым вундеркиндом. – Он фыркнул. – Если бы. У нее нет способностей, и Дидре не сражается. Она пустая трата времени. Боги смеются над ней.
– Так… я, получается, тоже пустая трата времени?
Он выглядел сбитым с толку.
– Ты?
– Мои способности до сих пор не проявились.
– С тобой все по-другому, – сказал он. – Сначала тебе нужно потренироваться, ясное дело.
– А если они не появятся? – Я внимательно посмотрела в его зелено-карие глаза. – Тогда ты бы так же говорил и обо мне?
Мерлин не ответил. Было очевидно, насколько неприятна ему эта тема.
– Давай поговорим о чем-нибудь другом.
– Я не думаю, что хочу продолжать этот разговор, Мерлин. – Я отстранилась от него. – Мне не нравится, как ты осуждаешь других.
Он вздохнул.
– Мы не можем позволить себе быть мягкими, Хелена. Смысл нашего существования – защищать людей. Слабые азлаты… – Он прервал себя.
– Бесполезны? – Я фыркнула. – Будь то человек, животное или азлат, у всех нас есть сердце, которым мы должны правильно пользоваться, Мерлин.
Я распознала отчаяние в его взгляде. Он знал, что проиграл. Но его руки все еще лежали на моих бедрах, хотя я уже давно сняла свои с плеч Мерлина. И все же, пока я смотрела на него… Мое настроение изменилось. Раздражение уступило место доброжелательности. Я почувствовала счастье.
– Мерлин, – пробормотала я, подходя к нему и испытывая непреодолимое желание поцеловать его. Что здесь происходит? Его губы склонились над моими, Мерлин опустил голову и…
– Убери свои чертовы лапы из ее головы, мальчик.
Хорошее чувство внезапно исчезло. Осталась только жесткая неприязнь, которую я испытывала из-за сказанных им слов.
Мерлин повернул голову и посмотрел в покрытое морщинами лицо Бабы Грир. Ее впалые губы были искривлены в злобной гримасе. Мне показалось, что и без того кривой нос женщины изогнулся еще сильнее.
– Ты считаешь себя величайшим, не так ли, Андерсон? – Грир подняла кончик своего пальца и прорычала: – Пришло время тебе научиться справляться с отказом. Поносить Тираэля за его спиной, в то время как сам направляешь дар против себе подобных.
Мерлин прищурил глаза.
– Жестокость – твой удел, Грир. Не мой.
– О, мальчик. Когда ты наконец поймешь? – Мне стоило больших усилий удерживать нить разговора. Они понизили голоса. – Каждый из нас жесток. Как ты думаешь, наш разум легко переносит ежедневное наблюдение за совершением худших поступков? – Баба Грир оскалила зубы. Безрадостный, хриплый смех вырвался из ее горла. – Нет, Мерлин. О нет. Даже те из нас, у кого самое чувствительное сердце, в какой-то момент теряют свою человечность. Жестокие времена требуют жестоких поступков. Но ты, мальчик, используешь свой божественный хаос, чтобы завоевать любовь. Ты не защищаешь людей, ты заставляешь их любить тебя. А теперь еще и Хелену – одну из нас! Как далеко ты собираешься зайти, пока не осознаешь, что тебе следует поработать над своим испорченным мозгом, чтобы исправить то, что сделали с тобой родители?
Мерлин скривил лицо.
– Я поблагодарю Морриган, когда она проведет тебя через мост в Авалон, старуха.
Шестой закон. Всегда проявляй уважение и почтение по отношению к старшим. В моей руке непроизвольно вспыхнул крошечный огонек. Я вздрогнула и отшатнулась назад, пытаясь стряхнуть пламя. Баба Грир сосредоточила на мне свое внимание. Едва заметным движением руки она послала мне воздушный поцелуй. Огонь погас. Мерлин перевел взгляд с меня на Бабу Грир, прежде чем развернуться на каблуках и покинуть банкетный зал. Старая азлатка посмотрела ему вслед и цокнула языком.
– Страдание может отравить доброе сердце быстрее, чем капля яда. – Она посмотрела на меня. – Пойдем, девочка.
С бешено колотящимся сердцем я последовала за ней. Мою ладонь покалывало. Я оглянулась через плечо и заметила Тираэля, все еще скрывавшегося в тени.
Баба Грир прошла по коридору для прислуги, который мне когда-то показал Мерлин. В коридоре по-прежнему пахло затхлостью и сыростью. В тусклом свете железного фонаря я разглядела паутину, тянущуюся по потолку. Рукав моего платья порвался, когда я задела гвоздь. Баба Грир порылась в кармане своего плаща. Он был из бархата оливково-зеленого цвета. Мгновение спустя она сунула мне под нос свою трубку.
– Огонь.
– Что, простите?
– Мне нужен огонь.
– О. – Я ушла в себя, нащупала связь с горячим ядром внутри и сообщила ему, что оно должно сделать. Не прошло и секунды, как пламя лизнуло кончик моего указательного пальца. – Вот.
Я зажгла ее трубку, пока Баба Грир извлекала из недр плаща еще один бархатный мешочек. Затем она засунула в маленькое отверстие черные перья, какие-то комочки, пропитанные красным, и коготь. Баба Грир глубоко затянулась трубкой и облегченно выдохнула, выпуская дым в воздух.
– Ну, в чем заключается твоя главная сила, девочка?
Ее вопрос застал меня врасплох.
– Я… Я не знаю.
– Ты ничего не чувствуешь?
– Нет, – медленно ответила я. – Ничего.
– Что говорит Тираэль?
– Ничего.
– Мгм. – Неприятный запах наполнил проход, когда Баба Грир рассеяла свой вязкий дымок. Каждый раз, когда она делала затяжку, радужки ее глаз исчезали под верхним веком. – Есть ли что-нибудь, чего ты боишься?
В чем был смысл этого разговора? Чего Баба Грир хотела добиться?
– Я боюсь воды.
– Почему?
Я сглотнула.
– Мой отец, он…
– Дело не в этом, – перебила она.
– Что?
– Твой отец утонул, и ты думаешь, что именно поэтому боишься воды. Но я в это не верю. – Гнев охватил меня. Баба Грир обнажила зубы в ужасной ухмылке. – Там, где кончается разум, начинается гнев, Хелена Иверсен.
– Я была свидетелем того, как утонул мой отец! – Дыхание участилось. – Почему я должна мириться с тем, как Вы рассуждаете о моих чувствах?
– Потому что я права. Дети азлатов едва ли подвержены страху. Если только, – Баба Грир затянулась трубкой, – они боятся чувствовать свои силы и проецируют эти ощущения на другие обстоятельства,
