подонок оказался умнее. Он не дёрнулся вперёд, а наоборот, подался назад и извернулся, повернувшись ко мне лицом. Он был выше, и я практически повисла на его плечах, мои связанные руки оказались на его шее сзади. Я застонала от удара спиной о стену, он придавил меня всем телом, обездвижив. Я принялась шипеть и пинаться, проклиная его, пока Эйден не протиснул между нами одну руку и не сдавил мне горло, заставляя замолчать. Моё сопротивление было подавлено, я вяло дёрнула головой, но лицо Эйдена оказалось в нескольких сантиметрах от моего.
– Я знаю это чувство, – серьёзно сказал он. – Поэтому мне действительно жаль, Наён, но сделанного не воротишь. Твой поступок меня не удивил. Я бы разочаровался, если бы ты не пыталась напасть при каждом удобном случае, но не вынуждай наказывать тебя.
Я упрямо смотрела ему в глаза, игнорируя мороз, пробежавший по спине. Я не стану его бояться. Пусть он действительно Пятый Дракон, я не стану больше кричать.
– Любая причинённая тебе боль, это месть моему западному брату, – отрезал Эйден, а потом, словно не выдержав расстояния, наклонился за поцелуем.
Я дёрнулась, но король напомнил, что убьёт какую-нибудь пленённую служанку, и я сдалась. Я не отвечала на поцелуй, но и не сопротивлялась, оставаясь абсолютно безучастной к процессу. Его руки скользнули по моим бокам, поцелуй стал жадным, а пальцы погладили мои бёдра. Я протестующе замычала и двинула руками, но те были связаны и за его головой. Эйден раздвинул мне ноги коленом, явно забыв, где мы и куда шли, но я начала дрожать из-за накатившей паники и не нашла ничего лучше, чем укусить его за губу. Король ахнул от резкой боли и отстранился, слизывая выступившую кровь.
– Нет! – твёрдо сказала я, хватая ртом воздух. – Этого не будет!
На это я не пойду и на шантаж не поддамся. В постель я с ним не лягу. Эйден вновь коснулся языком ранки на губе, а затем равнодушно кивнул и выбрался из кольца моих рук.
– Секс я уже пробовал, а вот долгие поцелуи для меня в новинку. От них все умирали.
– Поцелуи тоже твоя месть Западному Дракону? – раздражённо уточнила я.
– Нет, поцелуи – это личное, – усмехнулся он. – Глупо было бы не пользоваться этим телом и тем, что оно может дать. Не забывай, Наён, мои братья даже оставили свои могущественные тела ради этого. И я хочу знать, действительно ли оно того стоило.
Эйден перевязал мне руки, теперь стянув их сзади, и приказал идти впереди, а сам держал руку на моём плече, направляя, когда нужно было свернуть. Мы продолжили путь в молчании и шли ещё не меньше пары часов с короткими передышками.
Я замерла от внезапного прикосновения холодного ветра к лицу. Прежде чем Эйден успел что-то сказать, я сама свернула налево, вдыхая знакомые ароматы. Влажный воздух после дождя был сладок, я ощутила запах мокрой земли, понимая, что никогда раньше он не казался мне настолько приятным. Я рванула вперёд, но Эйден сильнее сжал пальцы на моём плече, не давая уйти далеко.
Оказавшись на поверхности, я практически ослепла от солнечного света, из глаз хлынули слёзы, и я принялась растерянно озираться. Уже наступила зима, но было ещё недостаточно холодно для снега в нашей провинции. Лишь сильный ветер говорил о том, что начался самый холодный сезон. Почти все деревья стояли голые, а солнце быстро скрылось за серыми тучами, но после темноты пещер глаза постоянно слезились от обилия света. Я с трудом удерживала веки поднятыми, пейзаж плыл из-за пелены, которую я всеми силами пыталась сморгнуть.
Зрение полностью восстановилось, и я начала мечтать, чтобы пелена вернулась и увиденное вновь стало неразборчивым, размытым пятном. Я оцепенела, узнав местность. Мы вышли недалеко от храма, близко к разбитым позади него огородам, только не было больше ни огородов, ни пагоды, ни главного павильона. Некоторые здания храмового комплекса всё-таки сохранились, но большинство было разрушено либо взрывами, либо огнём. Пагода, будучи самым высоким сооружением, обрушилась наполовину, а Священный Клён, несмотря на последствия огня, так и остался самым могучим деревом в округе. Кроны у него не было, все ветви сгорели или обломались. Стоял только толстый ствол. Он весь почернел, обугленный и местами потрескавшийся. Мои брови болезненно изогнулись, я пыталась сдержать злые слёзы. При всём желании мне не удалось бы сосчитать, как много раз я преклоняла перед ним колени, просила о чём-то в своих молитвах, время от времени жаловалась дракону на судьбу двойника вместо того, чтобы благодарить за покровительство.
Эйден не стал останавливать, когда я, растерянная, побрела вперёд по знакомым тропинкам. Внутри всё замёрзло от мысли, что я могу наткнуться на чьё-то разлагающееся тело.
– Я приказал всех похоронить, – сообщил Пятый Дракон, заметив мой нервный взгляд, мечущийся по земле.
– А Джуна? Что ты с ним сделал? – испуганно спросила я.
Эйден нахмурился, различив мольбу в моём голосе. Я не пыталась скрыть надежду, сейчас мне было плевать. Может, он покажет мне могилу, и я смогу удостовериться, что Джуна не бросили под открытым небом? Смогу хотя бы проститься и знать, куда мне приходить в будущем?
– Тот парень, тело которого защищал хранитель?
Я отрывисто кивнула, проглатывая горечь оттого, как он отозвался о моём друге.
– Я приказал сжечь его тело.
Моя надежда треснула и рассыпалась буквально на глазах. Я начала хватать ртом воздух, попятилась и, оступившись, чуть не упала. Я не сдержала протяжный вопль, распугав собравшихся птиц. Эйден переменился в лице и торопливо продолжил пояснять:
– Западный брат всегда любил огонь, и я решил, что пламя – достойный вариант для погребения. Я не насмехаюсь над мёртвыми, Наён. Мы все равны после смерти. Тело дракона или тело человека, сгниём мы одинаково.
В голове зашумело, и, кажется, я завопила снова, срываясь на плач. Меня колотило то ли от холода, то ли от гнева, зубы ныли от того, как сильно я их стиснула. Эйден дёрнулся ко мне, но я резко отстранилась, одарив его ненавидящим взглядом, и король оставил попытки приблизиться.
– Ты сдохнешь, Эйден или Пятый Дракон, или кто ты там! Если не драконы, то я прикончу тебя сама! Рано или поздно, клянусь, я убью тебя! – Я огрызалась, захлёбываясь слезами.
Эйден терпеливо выслушал угрозы и последующий скорбный вой с потоком оскорблений. Я никогда раньше не позволяла себе такого, но в то же время я говорила как никогда искренне, зная, что прикончу его. Мысль об этом не радовала, я горела в своём гневе
