Она не знала, что сказать.
— Спасибо, Гавилан, — выдавила она из себя.
Она побрела прочь, смущенная его предложением. Чем больше она хотела освободиться от ответственности за жезл, тем меньше верила, что ей следует передать его именно Гавилану. Волшебная сила доверена ей, и отказываться от нее так сразу и именно в тот момент, когда от нее зависит слишком многое, вряд ли нужно. Элленрох могла бы отдать жезл Гавилану, но почему-то решила этого не делать.
По какому праву Рен могла усомниться в решении королевы, толком не обдумав его?
Но она любила Гавилана и полагалась на его дружбу и поддержку. Это все усложняло. Рен понимала его разочарование. Конечно, он прав, утверждая, что эльфы — его народ, а Арборлон — его город и что она — чужая здесь. Девушка верила, что Гавилан хотел только добра, так же как хотела его она.
В ней зародилась горькая и безрассудная решимость. «Все бессмысленно, потому что бабушка выздоровеет, она должна поправиться. Она не умрет!» Эта мысль пронеслась в ее голове как мольба, повторяясь снова и снова. Ее дыхание стало прерывистым, а руки тряслись от волнения.
Она подняла голову, не дав воли слезам.
И снова оказалась рядом с бабушкой. Оцепенев от горя, пристально вглядывалась в ее лицо. «Умоляю тебя, поправься. Ты должна выздороветь».
Усталость подкралась к Рен, силы покинули ее.
Они оставались у подножия горы весь день, дав Элленрох поспать, в надежде, что к ней вернутся силы. В то время как Рен и Эовен по очереди дежурили возле королевы, мужчины стояли в карауле. Время летело с пугающей быстротой. С тех пор как они покинули Арборлон, прошло три дня, но казалось, миновали недели. Вокруг них простирался Морровинд, сумрачный и туманный, — унылый пейзаж, состоящий из теней и сумерек. В земле шел гул: Киллешан выражал свое недовольство. Сколько им отпущено времени? Сколько дней, часов до того, как вулкан взорвется и остров разорвет на части? Или демоны обнаружат их? Или же Тигр Тэй решит, что нет больше смысла искать их, потому что они погибли?
Рен и Эовен умыли Элленрох, пошептали и попели над ней заклинания, пытаясь прогнать лихорадку. Они с надеждой искали в ее лице хоть какие-то признаки улучшения. Рен сторонилась всех, кроме Эовен, но даже с провидицей говорила мало. Ее одолевали тревога, опасения относительно будущего, к которым она даже боялась прислушиваться. Жезл Рукха постоянно напоминал ей о том, как много поставлено на карту. Мысли об эльфах мучили ее, она видела их лица, слышала их голоса, представляла, о чем они думают, оказавшись в еще более безвыходном положении, нежели она. Ее ужасала неразрывная связь с ними и мучило сознание того, что они вынуждены полагаться только на нее, никто другой не может возложить на себя такое бремя. Их жизни были вверены ей, и, если даже она не хочет этого, уже ничего не изменишь.
Наступила ночь, и состояние Элленрох ухудшилось.
Рен сидела одна, обессиленная потерями, которые наваливались со всех сторон; слезы душили ее. Она приказала себе не сожалеть о прошлом — о потере родителей, семьи, утрате всей той жизни, которой она жила раньше, — отныне все это не имеет никакого значения. Появление на Морровинде, в Арборлоне, среди эльфов круто изменило судьбу. То, что раньше было лишь эпизодом в ее жизни, теперь вдруг стало самым важным. Даже если она выживет, ей уже не стать прежней. Мысль эта ошеломила ее. Навалилось неодолимое одиночество.
Она забылась сном, то был даже не сон, а какое-то оцепенение — без чувств и мыслей. Она проснулась оттого, что Гарт положил руку ей на плечо. Рен мгновенно вскочила, испугавшись, что он пришел сказать ей что-то страшное, но Гарт замотал головой и молча указал рукой.
Футах в пяти от них стояло неуклюжее создание с шипами на теле и неотрывно глядело на нее глазами, светящимися, как у кошки. Перед уродцем, неистово вереща, кружила Фаун.
— Стреса? — прошептала она растерянно, вскакивая на ноги и отбрасывая одеяло. — Стреса, неужели это ты?
— Вернулся из мертвых, Р-р-р-рен из эльфов, — воркотнул тот.
Рен с удовольствием обняла бы иглокота, если бы ей это удалось, но она просто ласково коснулась его и с облегчением засмеялась.
— Ты жив! Не могу этому поверить! — Она захлопала в ладоши и ущипнула себя. — Я так рада! Я была уверена, что ты пропал! Что же с тобой случилось? Как ты спасся?
Кот сделал несколько шагов и уселся у ног Рен, не обращая внимания на Фаун, продолжавшую возбужденно метаться вокруг него.
— 3-з-змея лишь укусила меня, когда разбила плот. Меня затянуло под воду и течением протащило назад… ш-ш-ш… по Ровене. Ф-ф-ф. Мне потребовалось несколько часов, чтобы найти другую переправу, к тому времени вы ушли в Иденс Мерк.
Фаун вела себя чересчур резво, и иголки Стресы угрожающе поднялись.
— Глупая скрипелочка! Ш-ш-ш!
— Как ты нашел нас? Рассказывай, — требовала Рен.
Гарт уселся рядом с ней, и она знаками передавала ему сказанное.
— Ха! Ш-ш-ш! Нелегко, доложу я вам. Конечно, я выслеживал вас… ш-ш-ш… но вы то и дело меняли направление, блуждая по болоту. Полагаю, вы сбились с пути. Удивляюсь, как вам вообще удалось найти скалы.
Она глубоко вздохнула.
— Я применила волшебную силу.
Иглокот присвистнул.
— Пришлось. Королева очень больна.
— С-с-с. Так что жезл Рукха теперь твой?
Она поспешно кивнула:
— До тех пор, пока Элленрох не станет лучше. Только до тех пор.
Стреса ничего не сказал, его желтые глаза засветились.
— Я рада, что ты вернулся, — повторила она.
Он равнодушно зевнул.
— Ф-ф-ф. На сегодня хватит разговоров. Пора немного о-о-отдохнуть.
Он повернулся и удалился неслышными шагами, чтобы отыскать место для сна, равнодушно и лениво озираясь, словно ничего особенного не произошло и сегодняшний вечер ничем не отличается от остальных. Рен изумленно наблюдала за ним, затем обменялась долгим взглядом с Гартом. Великан-скиталец только покачал головой.
Рен снова натянула на плечи одеяло и стала убаюкивать Фаун, лежащую у нее на руках. Мгновение спустя она поняла, что улыбается.
ГЛАВА 18
Элленрох Элессдил умерла на рассвете. Рен находилась рядом с ней, когда королева эльфов проснулась в последний раз. Только начало светать, черное небо стало светло-фиолетовым. Глаза королевы открылись, она посмотрела на Рен спокойно и твердо, от ее взгляда не укрылась тревога на лице внучки. Рен взяла бабушку за руку и сжала ее, вкладывая в это рукопожатие всю свою любовь и решимость, и на лице умирающей сразу же появилась слабая улыбка. Затем она коротко вздохнула, глаза закрылись — она умерла.
Рен удивилась: почему она не может плакать? У нее словно бы не осталось слез, точно они пересохли, испугавшись, что может случиться непоправимое, и, когда это произошло, глаза оставались сухими. Несмотря на полное оцепенение, она все же остро почувствовала свою беззащитность. После этой потери у нее не осталось никого, к кому она могла бы обратиться с любой бедой. Теперь рассчитывать не на кого.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
