В 1901 году Максимилиан сообщал в письме: «В Париж я еду не для того, чтобы поступить на такой-то факультет, слушать того-то и то-то, — это всё подробности, это всё между прочим. Я еду, чтобы познать всю европейскую культуру в ее первоисточнике».
Появившийся в Париже в самом начале XX века начинающий поэт и художник из России сразу привлек внимание и соотечественников, и французов.
Кто-то из журналистов подметил: «От этого добродушного увальня, с задумчивым взглядом, можно в любую секунду ожидать и язвительную остроту, и розыгрыш, и умопомрачительные истории о тайнах прошлого…».
Через пару недель пребывания в Париже Волошин стал водить соотечественников по городу, увлекая фантастическими рассказами. Делал это Макс вдохновенно, радостно, так, что трудно было понять, где правда, а где вымысел в его историях.
— Только со мной вы увидите особый, неизведанный Монмартр!.. — заявлял он своим знакомым.
Парижские экскурсии для соотечественников Макс частенько начинал с известного холма.
«Все что угодно, только не шарлатанство» Портрет Максимилиана Волошина. Художник Борис Кустодиев, 1924 г.
Писатель Александр Валентинович Амфитеатров вспоминал о прогулках с Волошиным: «Как-то раз я попросил его показать мне «ночной Париж». Он очень серьезно отвечал мне, что его любимая ночная прогулка — на Иль де Жюиф (островок, слившийся с островом Сите. — Авт.).
… — Да что же вы там делаете?
— Я слушаю тамплиеров.
— Каких тамплиеров?
— Разве вы не знаете, что И марта 1314 года на Иль де Жюиф были сожжены гроссмейстер Жак де Моле со всем капитулом ордена тамплиеров?
— Знаю, но что же из этого следует?
— В безмолвии ночей там слышны их, голоса.
— Дану?
— Помилуйте, это всем известно.
— И вы слышите?
— Слышу…».
Амфитеатров слушал рассказы Волошина с улыбкой, развлекаясь актерским мастерством собеседника. Но случалось, он попадался на провокацию Макса, начинал горячиться, требуя доказательств.
Однажды, в 1906 году, Волошин выступил с лекцией перед слушателями школы социальных наук в Париже. После его выступления Амфитеатров завелся и потребовал от Макса назвать источники, на которые тот ссылался в своей лекции. Волошин, видимо, решил еще больше раззадорить приятеля и невозмутимо ответил:
«…— К сожалению, это невозможно.
— Так я и знал. Однако почему?
— Потому что мои источники не печатные, не письменные, но изустные.
— Что-о-о?
— Ну да, я их черпаю непосредственно из показаний двух очевидиц Французской революции, игравших в ней большую роль.
— Бог знает, что вы говорите, Макс!
— Уверяю вас, Александр Валентинович.
— Сколько же лет этим вашим раритетам и где вы их достали?
— Здесь, в Париже, а по возрасту — королева Мария-Антуанетта родилась в 1755 году, значит, ей сейчас 151 год, принцесса Ламбаль в 1749-м, ей — 157…
— Ах, вот какие у вас источники?! Понимаю. Изволите увлекаться медиумическими сеансами с вызыванием знаменитых покойниц? Макс, Макс! И не конфузно вам выдавать такую ерундовую спиритическую болтовню за историческое свидетельство?
Он — с совершенным спокойствием:
— Вы ошибаетесь: мне нет надобности в медиумических сеансах. Я просто время от времени прошу аудиенции у Ее Величества Королевы или делаю визит Ее Высочеству принцессе, и тогда они сообщают мне много интересного.
Смотрю ему в глаза: не пора ли тебя связать, друг любезный? Нет, ничего, ясные. И не замечается в них юмористического огонька мистификации: глядят честно, по сторонам не бегают и не столбенеют, — та или другая примета, обязательная для вралей. А Макс продолжает:
— Ведь они обе уже перевоплощены. Мария-Антуанетта теперь живет в теле графини X, а принцесса Ламбаль в теле графини 3. (Назвал две громкие аристократические фамилии с точным указанием местожительства.) А если вас вообще интересуют перевоплощенные, то советую познакомиться с графиней Н. Она была когда-то шотландскою королевою Марией Стюарт и до сих пор чувствует в затылке некоторую неловкость от топора, который отрубил ей голову. В ее особняке на бульваре Распайль бывают премилые интимные вечера. Мария-Антуанетта и принцесса Ламбаль очень с нею дружны и часто ее посещают, чтобы играть в безик…
Что это было? Легкое безумие? Игра актера, вошедшего в роль до принятия ее за действительность? Все, что угодно, только не шарлатанство. Для него Волошин был слишком порядочен, да и выгод никаких ему эти мнимые «шарлатанства» не приносили, а напротив, вредили, компрометируя его в глазах многих не охотников для чудо-действа и чудодеев.
Кем только не перебывал чудодей в своих поисках проникновения в сверхчувствительный мир?..».
«И казалось, на бале в Версале я…»
Парижу Максимилиан Волошин посвятил цикл стихотворений:
Осень… осень… весь Париж,Очертанья сизых крышСкрылись в дымчатой вуали,Расплылись в жемчужной дали.
Вечер… Тучи… Алый светРазлился в лиловой дали:Красный в сером — это цветНадрывающей печали.
Ночью грустно. От огнейИглы тянутся лучами.От садов и от аллейПахнет мокрыми листами.
Обитателей «Плавучей прачечной» Волошин убеждал, что в безлунные ночи их дом на несколько минут исчезает из города. То ли взлетает над Монмартром в черную высь, то ли проваливается в недра холма. В такие мгновения дом № 13 очищается от скверны современной жизни.
Рассказывал Макс, как всегда, с такой неподдельной искренностью и уверенностью, что даже острословы из богемы не решались шутить над его вымыслами.
Волошин сам верил в то, что рассказывал, и любил тех, о ком рассказывал. В 20-х годах в Крыму он частенько вспоминал Париж, прогулки по ночному городу, свои реальные и фантастические знакомства со знаменитостями.
Нередко в коктебельском доме он описывал гостям казнь прекрасной принцессы Ламбаль. С прозы переходил на стихи:
Это гибкое, страстное телоРастоптала ногами толпа мне,И над ним надругалась, раздела…
И, казалось, на бале в Версале я…Плавный танец кружит и несет…
И у слушателей создавалось впечатление, что Макс действительно был влюблен в принцессу, казненную парижскими революционерами в конце XVIII века.
Серж-триумфатор
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
