– Мне больно потерять сына, – сказала Ясмина, – так же больно потерять отца, который проклял меня, и сестру, которая предала меня.
– Ты уезжаешь, ты спасешься, Ясмина, – прошептала Элис. – Когда-то я уже хотела увезти тебя из Египта – ты была еще ребенком. Я тогда почувствовала, что Египет губителен для меня. Моя душа здесь не укоренилась, и твоя тоже. Ты спасешься в Англии.
Элис порывисто обняла дочь.
«Прости меня, дорогая, что солгала тебе, – думала она. – Твоя девочка не родилась мертвой, если б ты узнала это, у тебя не нашлось бы сил уехать и ты бы погибла. Проклятый Хассан аль-Сабир, погубивший ее брата, хотел погубить ее дочь. Но дочь ее спасется!»
– Я буду писать тебе о Мухаммеде, и он не забудет тебя! – пообещала она, сжимая руку дочери.
Ясмина не отрывала взгляда от лица матери:
– Я, наверное, не скоро увижу тебя, мама, я не вернусь в Египет. Здесь я проклята, я мертвая. Но я найду в себе силы, чтобы начать новую жизнь, никогда больше не стану жертвой. Моя жизнь обретет смысл, и ты будешь гордиться мной, когда мы увидимся.
Ясмина поднялась в самолет и устало опустилась в кресло. От прилива молока горела ее грудь, к которой никогда не прильнет изуродованный в тяжелых родах ребенок, и ее бессильно опущенные руки никогда не сожмут его жалкое тельце. Откинув голову на спинку кресла и проваливаясь в сон, Ясмина подумала: «Так умирают».
Она уже спала, когда мужчина в соседнем кресле достал из кармана газету и прочитал напечатанное большими буквами на первой странице сообщение: «Объединенная Арабская Республика мобилизует 100 000 резервных войск». И ниже, под портретом красивого мужчины, более мелким шрифтом: «Убит Хассан аль-Сабир, помощник министра обороны».
ЧАСТЬ ПЯТАЯ
1973
ГЛАВА 1
Астролог Кетта жила за гробницей благословенной святой Зейнаб на маленькой улочке старого Каира под названием улица Розового Фонтана. Фонтана давно уже не было. Не было в помине и розового цвета. Хибарки на всех окрестных улицах были серые, обветшавшие и грязные. На пыльных тротуарах сновали прохожие в выцветших галабеях и грязных мелаях, а с шатких балконов свешивались женщины, оживленно болтая с соседками.
Когда Амира прошла под каменной аркой в Старый город, никто не обратил внимания на старую женщину, с ног до головы закутанную в черную мелаю. Она направлялась к Кетте, чтобы поведать ей свой странный сон. Амира надеялась, что прорицательница истолкует его как хорошее предвестие. Каирцы были смущены необычными явлениями – почти каждую ночь скатывались звезды; в засушливом районе на границе с Суданом пролились обильные дожди; над старейшей церковью коптов – египетских христиан – возникло видение Девы Марии. Тысячи каирцев видели ее, и патриархи Церкви сказали, что Святая Дева явилась к своим почитателям, потому что после взятия Иерусалима Израилем они лишены возможности видеть ее. Какая-то унылая затяжная истерия охватила Египет после позорного поражения страны в Шестидневной войне, в которой погибли пятнадцать тысяч египетских солдат и еще тысячи были тяжело ранены. И эта странная необъявленная война спустя шесть лет еще продолжалась. Мир не был объявлен. В зоне Суэцкого канала не прекращались стычки. Продолжались и бомбардировки в Верхнем Египте, а если была бы повреждена Ассуаиская плотина, разлив Нила погубил бы урожай. Даже Каир мог быть затоплен. Египтяне жили в непрестанном страхе и считали, что Бог отвернулся от Египта.
Амира с трудом пробиралась сквозь густую толпу нищих, сирот, вдов и калек, надеявшихся найти исцеление и помощь в мечети святой Зейнаб. После Шестидневной войны египтяне устремились в мечети, потому что имамы объясняли верующим, что поражение Египта вызвано упадком благочестия в стране, а победивших израильтян вдохновляла религия.
Амира в своей черной шелковой мелае, проходя мимо крестьянки в грязной полотняной мелае, сидящей перед грудой золотистого лука, подумала, что раньше, в ее молодости, это покрывало носили только богатые женщины, которые теперь одеваются по европейской моде, а бедные переняли их прежние обычаи.
Ярко-синее небо сияло над Каиром, начал задувать хамсин. Улиц была наполнена запахами кухни, человеческого пота, навоза и гирлянд жасмина.
Пройдя мимо дверей множества лавчонок, куда прохожие ныряли как в темные разбойничьи пещеры, Амира нагнулась и постучала в дверь под небольшой аркой. Ей открыла дочь Кетты. Мать умерла, и дочь унаследовала все ее искусство и имя «Кетта» – так повелось со времен фараонов.
Войдя в темную комнату, Амира прошептала:
– Мир и благословение Божье на этот дом! И Кетта ответила ей:
– Мир и благословение да пребудут с вами, саида! Я рада, что вы почтили мой дом.
В комнате астролога было много амулетов, астрологических карт и таблиц, перья и чернила. Амира была в таком помещении впервые и думала увидеть там кошек: «Кетта» значит «кошка», и астрологи считают, что ведут свой род от священных кошек. Но никаких животных в доме не было.
Закипела вода в старом горшке, Кетта заварила чай и усадила Амиру за столик. Она взяла ее руки в свои и стала разглядывать линии на ладонях.
– Под какой звездой вы родились, саида? – спросила предсказательница.
– Я не знаю, почтенная, – ответила после некоторого колебания Амира.
– А в каком лунном доме?
– Тоже не знаю.
– Под какой звездой родилась ваша мать?
– Я ничего не знаю о своей матери.
– Тогда я не могу предсказать вам будущего, – сказала прорицательница. – Для этого надо знать прошлое.
– Я не об этом прошу вас, – возразила Амира. – Мне снится сон, растолкуйте мне его. Снится прекрасный мальчик лет четырнадцати, он кивает мне и улыбается, и я просыпаюсь радостная и счастливая. Лицо его мне незнакомо.
– Ну что ж, давайте посмотрим, саида.
Кетта налила Амире чаю, и когда та допила до дна, предсказательница вынула чайную ложку и стала встряхивать чаинки, оставшиеся на дне. Она три раза повернула чашку кругом, высыпала чаинки на блюдце и начала разглядывать их. В комнате воцарилось молчание, только слегка постукивал ставень. Амира с нетерпением вглядывалась в морщинистое лицо Кетты, но оно оставалось непроницаемым.
Наконец предсказательница оторвала взгляд от чайных листьев и обратила лицо к Амире:
– Этот мальчик – реальное лицо, саида. Из вашего прошлого.
– Кто же он? Жив ли он?
– Когда вы вспоминаете прошлое, саида, не представляется ли вам какое-нибудь здание?
– Я часто вижу во сне прямоугольный минарет.
– Может быть, это минарет мечети Аль-Назир Мухаммеда на улице Аль-Муиз?
– Нет. Я знаю, что этот минарет—не в Каире, а где-то очень далеко от Египта. Я так чувствую.
