– Я не поеду с вами, мама, – ответил он Амире, – а Элис, конечно, разрешу вас сопровождать.
– Тебе хорошо было бы совершить паломничество, сын. Бог исцелит тебя.
– Нет, мама.
Он подумал о просторах Аравийской пустыни, о бескрайнем небе над ней, – да человек там ближе к Богу и может размышлять о вечности. Но разве может приблизиться к Богу он, проклявший Его? Паломничество для него будет таким же бесплодным, как пятикратные молитвы, которые он совершает по обычаю и в угоду Амире.
Медсестра Худа разложила на место инструменты и шприцы и собралась уходить. Хорошенькая и ловкая двадцатилетняя девушка вечером торопилась домой, чтобы сварить обед и накормить отца и пятерых младших братьев. Она со смехом рассказывала Ибрахиму:
– Когда я родилась, отец был очень рассержен и пригрозил матери разводом, если она не родит на следующий раз сына, – так она со страху нарожала пятерых мальчишек подряд и ни одной девочки, кроме меня.
Ибрахим спросил, кто ее отец.
– Торгует пирожками на площади, – ответила Худа. Ибрахим смутно позавидовал уличному торговцу.
В открытое окно слышался голос диктора – в кофейне напротив было включено радио. Последние русские военные советники выехали из Египта… падение цен на египетский хлопок на мировом рынке. Да, настают плохие времена, вот и лучший современный египетский писатель Нагиб Махфуз все пишет об отчаянии и смерти. Ибрахим все чаще вспоминал счастливые беспечные времена своей молодости, когда он в свите короля Фарука кочевал из казино в казино.
– Как же ты хочешь поехать, мать, – спросил он Амиру, – самолетом или пароходом?
Из соседней комнаты вышла Худа, подкрасившая губы и натянувшая облегающий свитер. Хотя на ее попечении была большая семья, девушка вела себя свободно и раскованно и даже позволяла себе немножко флиртовать с Ибрахимом.
В эту минуту открылась входная дверь и вошел Рауф, поддерживая бледную Элис.
– Что случилось? – забеспокоился Ибрахим.
– Ничего, ничего, мне просто надо скорее в дамскую комнату…
Худа приобняла Элис и увела ее. Ибрахим повернулся к Камилии:
– Ее лихорадило?
– Нет. Ночью у нее был понос.
– Мистер Рашид! – позвала Худа. – У вашей жены рвота.
Через пять минут появился Ибрахим:
– Она очень ослабла, отдыхает в соседней комнате. Сейчас я сделаю анализ.
Он вошел в маленькую лабораторию. Встревоженная Амира немного погодя заглянула в дверь; склонившийся над микроскопом Ибрахим напомнил ей Кетту, изучающую астрологические таблицы.
– Что с ней, сын?
Ибрахим ответил не сразу:
– Будем надеяться, что пищевое отравление. – Но тут он заметил маленькие, чрезвычайно быстро движущиеся запятые. – О Боже… Вибрионы холеры.
ГЛАВА 2
«Что же мне делать? Через три месяца я могла бы получить степень», – думала Джесмайн.
– Вы знали Хуссейна Сукри? – спросила ее однокурсница, студентка из Сирии. – Он надеялся через три месяца получить диплом инженера-химика и помогать своей семье, а теперь его выслали в Амман, с незаконченным образованием он не найдет работы.
Соединенные Штаты порвали дипломатические отношения с рядом арабских государств и студентов этих стран высылали на родину. Джесмайн еще не получила предупреждения, но это было вопросом нескольких дней или недель. Настроение полной безнадежности охватило ее, как и всех студентов-мусульман, которые должны были расплачиваться за бесконечные конфликты между Израилем и мусульманским миром.
Собрав сумочку и захватив ключи от машины, Джесмайн вошла в лифт. Торопливо выйдя на первом этаже, она столкнулась с молодым человеком – он уронил свои книги, она – сумочку.
– Извините, – огорченно сказала Джесмайн, помогая ему собрать книги; он поднял ее сумочку и спросил:
– Ведь мы с вами живем на одном этаже, почти напротив друг друга. Вы – Джесмайн?
– Да, я Джесмайн Рашид, – сказала она, узнав ярко-рыжего молодого человека, который жил с ней на одном этаже студенческого общежития.
– Удачная встреча, – улыбнулся он. – Не подвезете ли вы меня в кампус? У меня нет машины, а такой мерзкий дождь редко бывает весной в Калифорнии.
Джесмайн колебалась. Грег Ван Клерк был ее соседом в общежитии и обменивался с нею приветствиями уже целый год, но Джесмайн еще сохранила восточную привычку общаться только с родственниками-мужчинами. Подавив замешательство, она приветливо ответила:
– Пожалуйста.
– Великолепная машина, – заметил Грег Ван Керк, садясь в ее «шевроле». Джесмайн вспомнила, что он был из бедных студентов и подрабатывал здесь и там, чтобы платить за учебу. Джесмайн была обеспечена наследством английского дедушки и не испытывала материальных затруднений.
– Бисмилла! – вырвалось у Джесмайн, вынужденной остановить машину на красный свет, – времени до назначенной встречи оставалось в обрез.
– Извините? – удивился Грег Ван Керк.
– Это по-арабски.
– Ах да, мне говорили, что вы из Египта. Но внешность у вас не восточная.
Проведя год в Англии, Джесмайн по приглашению Марьям Мисрахи приехала в Калифорнию и сразу столкнулась с антиарабскими настроениями в США: антиегипетские лозунги на стенах, споры молодых Мисрахи. Джесмайн подружилась с Рашелью, но ее брат был ярый сионист, и ему неприятно было присутствие в доме египтянки.
– Наш дедушка считал себя египтянином, Харун, – раздраженно говорила Рашель.
– Я не Харун, я Аарон, – возражал он, – и мы не египтяне, а евреи.
При первой возможности Джесмайн сняла себе отдельную квартиру.
– Я думаю, вам трудно было привыкнуть здесь, – услышала она голос Грега Ван Керка, – очень уж не похоже на Египет.
– Да, пожалуй, – ответила она. Приятный голос Грега действовал на нее успокоительно, а его добродушно-веселый тон напоминал ей о том, насколько американский юноша наедине с девушкой может быть далек от мыслей о сексе.
«А в Египте, – говорила ей бабушка, – если мужчина и женщина остаются наедине, является третий—дьявол». В этой машине не было дьявола, он остался в Египте с отцовским проклятием.
«Не вспоминать, не вспоминать, – твердила себе Джесмайн. – Не думать о прошлом».
– Да, – отозвалась она Грегу. – Египет совсем не похож на Америку.
Он внимательно посмотрел на нее, любуясь ее ярко-голубыми глазами и медовыми волосами.
– Мне нравится ваш акцент, – сказал он, – в нем есть что-то английское.
– Я жила в Англии, – сказала Джесмайн, – и моя мать – англичанка.
– А что такое вы сказали по-арабски?
– Бисмилла – во имя Бога. Коран учит нас как можно чаще произносить имя Бога, чтобы Он всегда был в наших мыслях. К тому же имя Бога отгоняет злых духов.
