— Если бы Доминика вышла замуж за Филиппо, она получила бы сразу и Карриоццо, и граничащие с ним серебряные рудники Майано, — холодно объяснил Никколо. — Филиппо не смог бы сопротивляться моему влиянию, а его старший брат был строптив не в меру. Вряд ли я сумел бы управлять им столь легко, как мальчишкой, потерявшим разум от любви к моей дочери. Как жаль, что Доминика не унаследовала мой характер… Впрочем, нрав Доротеи я тоже в ней не замечаю. Не удивлюсь, если девчонка, которую я привык считать своей дочерью, родилась не от меня. Но в данном случае меня это мало беспокоило. Главное — еребряные рудники должны были достаться мне. Уж я сумел бы заставить Доминику передать мне правление над землями Карриоццо и Майано. Пригрозить объявить ее незаконнорожденной — значило бы опозорить ее в глазах всех.
— И все это ради серебра… — ужаснулась Лали.
— Не только. У меня была еще одна причина избавиться от тебя. Я любил твою мать. А она выбрала Людовико вместо меня… Я возненавидел тебя с самого начала. Своим рождением ты погубила свою мать. Ты не должна была жить, но я сжалился над тобой и продал торговцам.
— Обрекая дочь своей любимой женщины на страдание! — ужаснулась девушка.
— Твоя судьба меня не волновала. Когда Джулия умерла, вместе с ней умерла часть самого меня. Я поклялся себе, что отомщу тебе. И это мне почти удалось.
Никколо резко повернулся и направился к столу, на котором едва тлела лампа. Открытая дверь соблазнительно зияла, манила Лали, и она раздумывала, как бы выскочить, но Уциано вновь взглянул на Лали.
— Твое возвращение сломало все мои планы. Майано ускользнуло из моих рук.
— И Карриоццо тоже, — торжествующе буркнула девушка.
— Ты ошибаешься. Именно сейчас я совершенно уверен, что добьюсь своей цели. Антонио женится на моей дочери.
— Зато Доминика не выйдет за него замуж. Она любит Филиппо!
— Филиппо уже на небесах. И в память о нем две осиротевшие души сомкнут свои руки перед алтарем.
Девушка с трудом сглотнула комок, застрявший в горле.
— Ты — подлец и убийца. Не удивлюсь, если окажется, что смерть отца Антонио так же на твоей совести.
— Нет, — в глазах Никколо полыхнули огни. — Алессандро слишком увлекался охотой и женщинами. Графиня Мантуанская была его любовницей. Дама изъявила желание увидеть, как любовник лично уложит кабана. А дальше — дело случая. Кстати, твой возлюбленный — точная копия отца. Так что, выйдя за него замуж, ты бесконечно страдала бы от его измен. Как видишь, я забочусь о тебе.
Лали решила не углубляться в спор и перевела разговор в другое русло.
— Кто еще знал о твоих планах? Епископ? Монна?
— Никто. Лишь моя супруга могла догадываться, — он горько рассмеялся. — Эта дура, не вылезающая из постели епископа, вряд ли оценит то, что я сделал для ее дочери.
80
— Теперь ты знаешь — кто твой враг.
Лали вздрогнула от неожиданности и облегченно вздохнула, увидев стоящего в дверях каталонца.
— С тобой" все в порядке? — поинтересовался Аньес, окидывая взглядом фигурку девушки.
— Пока что — да.
— Где капитан? — не выпуская девушку из поля зрения, Никколо повернулся к Фернандо.
— Капитан теперь я. А с тобой все кончено, приятель. Беги, и, может, тебе удастся спастись от ярости ее отца и жениха. Если останешься здесь, то найдешь свою смерть.
— Я не привык убегать, — Никколо ринулся на Аньеса, направляя кинжал ему в сердце.
И тут же ему самому в руку вонзился кривой кинжал. Он вскрикнул от боли, но не выпустил свое оружие.
Лали отскочила к двери, а намертво вцепившиеся друг в друга мужчины принялись метаться по всей комнате. Как помочь Аньесу? Их стремительные перемещения делали невозможным для Лали нанести удар доской по Уциано.
— Беги! — услышала она крик Фернандо.
Но как оставить его одного?
В драке мужчины сбили колченогий стол и лампу. Она покатилась по деревянному полу, разбрызгивая огонь, который тут же начал лизать подол платья Лали. Вскрикнув от удивления и страха, девушка уронила доску и отпрыгнула назад от огня, который быстро разбежался по полу. Сорвав с плеч плащ, Лали принялась сбивать пламя. Едкий запах дыма ударил в нос, затрудняя дыхание. Несмотря на то, что разбушевался пожар, Никколо и Аньес не прекратили сражения.
— Остановитесь! — закричала она, пытаясь образумить дерущихся. — Здесь опасно!
Сверху упала горящая балка. Лали хотела выскочить на балкон, но огонь преградил ей путь. Прижавшись к стене, девушка опустилась на колени, понимая, что теперь остается лишь молиться.
— Лали!
Антонио. Он пришел! Задыхаясь, Лали упала к нему в руки. Подхватив ее легкое тело, Антонио поспешил к двери, шагая прямо через огонь, как саламандра.
— Фернандо, — выдохнула она, — и Никколо.
— Я вернусь за ними!
81
Воздух показался девушке необыкновенно чистым и свежим. Открыв глаза, Лали увидела людей с ведрами, спешащих затушить пожар.
— Твоя дочь жива, — Антонио передал Лали в руки Бельфлеру.
— Девочка моя! Как ты? — Людовико с тревогой смотрел на пострадавшие в огне волосы дочери и почерневшее от сажи лицо.
— Я… — девушка оглянулась на своего спасителя и увидела, что он ринулся в огонь. — Антонио!
Людовико прижал ее к себе и поцеловал в висок.
— С ним будет все в порядке, — заверил он. Лали в отчаянии смотрела, как языки пламени вырываются из комнаты, где находились трое мужчин.
— Отец, это все дядя, — слова застревали в горле, — он…
— Я знаю. Но хочу, чтобы этот подонок объяснил мне все сам.
— Он признался во всем…
— Доминика и ее мать, они имеют к этому отношение?
— Нет.
В это время появился Антонио, неся на плече мужчину. Им оказался Фернандо. Осторожно опустив каталонца на землю, Карриоццо взглянул на отца и дочь. Хотя лицо его было черным от копоти, а концы волос обгорели, красивее его мужчины Лали еще не встречала.
— Никколо уже мертв. Этот парень его достал.
Распростертый на земле Аньес хрипло застонал. Освободившись из объятий отца, девушка упала перед каталонцем на колени. Фернандо изрядно обгорел, его прекрасная одежда превратилась в лохмотья и висела кусками, кое-где приставшими к телу, бронзовые волосы почернели и стали невероятно короткими, прекрасное лицо пострадало — одну щеку поцеловал огонь.
— Я оплатил свой долг? — спросил Аньес, пытаясь выдать одну из самых очаровательных улыбок.
— Конечно, — глаза Лали наполнились слезами.
