А прямо перед ней, в легком на вид и удобном кресле, установленном метрах в двухстах от дороги, за невысоким покатым холмиком, сидел, развалившись, полноватый мутант в темных, закрывающих половину лица, трехокулярных очках и молча вертел в руках, на каждой из которых Шаинь насчитала по шесть пальцев, стандартный аудиоплеер и наушники.
– Вторая тоже сейчас очухается, – сообщил за ее спиной чей-то хриплый скрипучий голос. – Остальных мы добили. Возни меньше.
Глава двадцать шестая
– Положение наше – хуже не придумаешь, – сообщила Первая и привычным движением загасила в пепельнице сигарету. – И не только наше. По всему миру творится то же самое. Приходится констатировать, что мы, сестры-гражданки самым преступным образом проморгали выросшую и окрепшую прямо у нас под боком смертельную угрозу. Мало того, что мутантов оказалось, как минимум, на порядок больше, чем мы считали. Они еще и обладают такими возможностями, против которых вся наша хваленая техника бессильна. Согласитесь, что невозможно воевать с противником, который на большом расстоянии способен подавить вашу волю и заставить делать вас то, что ему заблагорассудится. Что и было им, противником, продемонстрировано не далее как прошедшей ночью. В результате мы лишились армии, и, как следствие, не сумели защитить мирное население, которое сейчас бежит. В основном, на юг. Но и на восток тоже. Цитадель совсем уже скоро не сможет вместить всех желающих, и надо разбивать временный лагерь рядом… Впрочем, я сейчас не об этом. Сколько в ближайшее время погибнет народу, и какой возникнет хаос, я даже представить себе не могу. Очень хотелось бы решить возникшую проблему хотя бы относительно быстро, но лично я быстрых способов не вижу. Честно сказать, я не вижу и медленных способов и близка к отчаянию. Что очень печально, так как Первая не может впадать в отчаяние по определению. Если у кого-то есть конструктивные предложения по тому, как нам переломить ситуацию, я готова их выслушать немедленно. Но, повторяю, это должны быть конструктивные предложения, а не просто рассуждения на тему. Нарассуждались уже, хватит.
Первая замолчала, откинулась на спинку кресла и устало прикрыла глаза.
– Хуже всего, – неожиданно пожаловалась она, – что я не понимаю их мотивов. И целей. Зачем все это? Мы же их не трогали…
– В том-то и беда, – сказал Румт. – Вы их, или я бы даже сказал – нас не просто не трогали, вы нас игнорировали. Полностью. Как будто нас и нет на белом свете. А мы были и есть. Это я не в упрек, поймите, просто констатирую факт. Отсюда и мотивы. И цели «плохих» мутов известны, я уже об этом говорил и могу повторить. Цель одна – уничтожить людей и полностью занять их место на Земле. По их мнению, человеческая цивилизация исчерпала свои возможности и права на существование. Теперь пришло время мутов.
– Все-таки именно уничтожить? – уточнила Йолике Дэм. – Не поработить, не занять лидирующее положение, а уничтожить нас до последнего человека?
– Насколько мне известно, да, – подтвердил мутант. – Еще раз повторяю. Мы, те муты, которые не согласны с абсолютным большинством, пытались разговаривать с Кругом Двенадцати и самим Тринадцатым на данную тему. Доказывали, что данная идеология приведет в лучшем случае к полнейшей деградации разумной жизни на Земле, а в худшем – к ее полному уничтожению. Бесполезно. На них не действуют никакие аргументы, а нас, здравомыслящих мутов, слишком мало. И силой воздействовать на «плохих» мутов мы не можем. Да и не хотим.
– Почему? – спросила Йолике.
– Элементарное чувство самосохранения, – улыбнулся Румт. – Прояви мы излишнюю активность и настойчивость в данном вопросе, как немедленно последовали бы ответные меры. Вплоть до уже нашего уничтожения. Мы до сих пор живы лишь потому, что сохраняем полный нейтралитет. Инакомыслящих в своей среде «плохие» муты еще готовы терпеть. Противодействующих же терпеть не станут.
– Но ты ведь начал действовать, а не просто разговоры разговаривать! – воскликнула Тепси Лау. – И правильно, я считаю. Отчего же твои сородичи этого понять не могут?
– Потому и не могут, – ответил мут, что у нас, «хороших» мутов, каждый отвечает за свои слова и поступки сам. У нас очень развито уважение к отдельной личности, а не к сообществу в целом. Если «хороший» мут решил поступить так, а не иначе, значит у него были на это веские основания. Мы не вырабатываем и, тем более, не подчиняемся каким-то общим решениям. Каждый делает то, что считает нужным.
– Анархия – мать порядка, – пробормотала Барса Карта. – Кто бы мог подумать.
– Я не знаю, что такое анархия, – сказал мутант, – но порядок у нас есть. И, на мой взгляд, это замечательный порядок.
– Все-таки не можем мы удержаться от рассуждений, – тяжело вздохнула Первая. – Уже на самом краю стоим, вот-вот в пропасть рухнем, а все рассуждаем. Балаболки.
– Извините, Первая, но без этого никак, – возразила Йолике. – Чтобы победить врага, нужно его понять. А как это сделать без рассуждений? Информацию мало получить, ее и переварить еще надо, усвоить.
– Как я поняла, – вступила в разговор Вика Тим, – против нас ведется война на уничтожение. То есть, договориться с врагом на данный момент у нас нет никакой возможности. Так?
– Лично я не имею понятия, как договариваться с врагом, который в любую секунду может заставить тебя стрелять в своих же, – сказала Первая. – Это нонсенс. Любой договор, пусть даже самый унизительный для одной из сторон – это диалог. А какой здесь может быть диалог, если мы ничем, кроме рок-музыки, не защищены от воздействия на наше сознание? Но, согласитесь, невозможно говорить, когда у тебя в ушах гремит этот ужасный древний рок. Я послушала… Спасибо, не мое. Выдержать, конечно, можно, но думать при этом о чем-то еще просто невозможно.
– А инопланетный корабль нам на что? – осведомился, ни к кому конкретно не обращаясь, Рони Йор. – Он, между прочим, как мы уже выяснили, прекрасно защищает от телегипноза. И на любом расстоянии.
– Это верно, – согласилась Кася. – Защищает. Но и только. Стоит открыть люки и выйти… дальше все понятно. Не вижу, как можно его использовать. Ну, допустим, подлетим мы вплотную к армии мутантов. Дальше что? Записку им сбросить – дескать, не влезайте, пожалуйста, в наши мозги, мы хотим выйти и мирно побеседовать? Смешно.
– Зачем же обязательно сбросить? – удивился Рони. – Можно, думаю, найти способ дать им понять, что мы желали бы пойти на переговоры.
– Способ-то найти можно, – сказал Бес Тьюби, который ради такого случая на костылях приковылял из госпитальной палаты. – Да только не переговоры это будут, а капитуляция. Переговоры можно вести, когда у сторон есть что противопоставить друг другу. Там сила, и здесь сила. А у нас какая сила? Надо сначала хоть какой-то более менее адекватный ответ найти на их телегипноз, а уж потом переговоры вести. Или не переговоры, а войну на уничтожение. Как они к нам, так и мы к ним.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
