— Хорошо милая…
— Да?
— Ты ведь сохранишь ребенка, правда?
— Да. Я хочу его сохранить.
— Тогда выходи за меня замуж.
— Нет, спасибо. Мы оба уже испробовали, что такое семейная жизнь, и нам не понравилось.
— Но испробовали не друг с другом, — сказал он. Он хотел, чтобы его голос звучал настойчиво, но прозвучало в нем облегчение. Но все же…
— А каково будет ребенку? Ребенку, не имеющему отца?
Долорес рассмеялась:
— Он появится не в результате партеногенеза. Я почти уверена, что отец у него есть. Я даже догадываюсь, кто этот отец.
— О, черт возьми, ты прекрасно понимаешь, что я имел в виду.
— Конечно, понимаю, — она поставила чашку с кофе на письменный стол и перелистнула перекидной календарь Барри. — Тебе предстоит завтрак с заместителем губернатора. Не забудь.
— А, тот самый слабоумный. Если что-нибудь и могло вывести меня из этого эйфорического состояния, то это то, о чем ты напомнила. Но я буду паинькой. Ты и поверить не сможешь, каким я буду паинькой.
— Хорошо, — она повернулась, собираясь уйти.
— Эй, — крикнул он, останавливая ее. — Послушай, давай потом все обсудим. Когда ты вернешься из Лос-Анджелеса. Я имею в виду, что ведь этот ребенок и мой тоже…
— Конечно, твой, — и Долорес ушла.
— Эй, малый Молот уничтожит весь этот город. Превратит в пустыню.
— Коровье — мать его так — дерьмо, — сказал Алим Нассор и улыбнулся. — Мы им тут устроим пустыню. — Он уже наслышался разговоров о том, что способна натворить комета. Вокруг проповедников, вещающих со своих кафедр, собирались толпы народа. Проповедники обеспечили себе свой кусок хлеба. Наступает конец света, примиритесь со сладчайшим Иисусом и гоните монету…
Появились новые возможности. Во всяком случае, вот к чему приведет появление кометы: белые удерут из своих домов. Уже удирают. Алим объехал весь Брентвуд и весь Бел-Эйр и везде видел одно и то же: множество домов, возле которых стоят не взятые жильцами бутылки молока, а на крыльце — оставленные почтальонами старые газеты. Алим тогда ехал на стареньком пикапе, на заднем сиденье и в багажном отделении были грудой навалены косилки для газонов и прочий инструментарий для садовой работы. Кто дважды обратит внимание на чернокожего садовника? Так что, когда он останавливался, чтобы забрать газеты и привязанные к бутылкам картонные ярлыки, никто этого не заметил. Теперь Алим располагал адресами, и они обчистят все сверху донизу, и никто не опередит их…
Они проехали через Бел-Эйр и Брентвуд — неуклонно, не сворачивая в сторону. Алим Нассор запасся набором различных инструментов для кражи со взломом. Вместе с ним были люди, которые хоть и неохотно повиновались приказам, но свое дело знали хорошо. Молот Божий на протяжении человеческой жизни дважды не появляется.
В некоторые дома лучше не лезть. Свиньи настороже. Но есть способ справиться с этой маленькой проблемой. Нужно только все предусмотреть. Они, чтобы остановка не вызвала подозрений, даже выкосили несколько ярдов. И сделали хорошее дело — и смогли без помех провести наблюдение за целым кварталом. Они видели, как люди загружают трайлеры своим барахлом и уезжают. Бел-Эйр был уже наполовину покинут. Что ж, оставшееся можно будет без труда слямзить сегодня же ночью. А потом… потом, может быть, удастся возобновить политическую деятельность. И многие братья получат свой кусок хлеба, получат не на раз и два — надолго.
Однако… а ведь многие белесые уезжают, очень многие. Богатые белесые, то-есть люди, понимающие толк в деле. В Городском Совете атмосфера тоже весьма напряженная. Может быть, столкновение действительно состоится?
Алим быстро просмотрел стопку прихваченных с крыльца одного из домов стопку газет и журналов. Он хорошо умел читать. Пусть не сразу, но он понял, что грозит, а рисунки прояснили все окончательно. На низменностях оставаться нельзя. Будут волны высотой в тысячу футов! Автор рисунков обладал немалым воображением. Он нарисовал залитое потоком здание Городского Совета Лос-Анджелеса. Над поверхностью воды поднималась башня. Торчали крыши административного корпуса, и здания Городского Суда. Все находившееся там свиньи мертвы — иного с ними и быть не может. Но, конечно, Алиму не хотелось бы быть здесь, когда это случиться.
А может ничего и не произойдет, и белесые спокойно вернутся домой.
— То-то они удивятся, — пробормотал Алим.
— А? Кто?
— Белесые. Разве они не удивятся, когда вернутся домой?
— Да уж. Почему ты выбрал именно эти дома? Если б мы облазили самые богатые дома не только здесь, но и всюду, мы…
— Заткнись.
— Ладно.
— Я хочу, чтобы мы не удалялись друг от друга. Если окажется, что какой-либо из этих домов битком набит свиньями, мы сможем по рации позвать на помощь.
— О'кей. Ладно.
Молот божий. Что, если это произойдет на самом деле? Куда тогда удирать? Не на юг, это уж точно. Политиканы могут кричать о братстве коричневых и черных, но все это чепуха. Чиканос не любят черных, черные ненавидят чиканос. В иных местах, чтобы вступить в банду, чиканос нужно убить чернокожего. У чиканос не жалости к черному, и чем дальше на юг, тем все хуже и хуже.
— Сегодня ночью нужно взять с собой оружие, — сказал Алим. — Нам следует хорошо вооружиться.
Гарольд вздрогнул и автомобиль чуть вильнул в сторону.
— Ты полагаешь, что у нас не все пройдет гладко?
— Я просто хочу быть готовым ко всему, — сказал Алим. А если эта траханая комета… Сегодня ночью и завтра лучше иметь под рукой огнестрельное оружие и хороший запас боеприпасов. Еще нужно взять с собой пищу. Нельзя подводить братьев, так что придется все брать на себя.
По крайней мере, если столкновение состоится, она будут во всеоружии.
Патрульный полицейский Эрик Ларсен приехал когда-то в Лос-Анджелес из Топеки. Он был языковедом (английский язык), и ему мечталось писать сценарии для кино и телевидения. Но необходимость зарабатывать себе на жизнь вкупе со случайностью привели его на службу в полицию Бурбанка. Он сказал себе, что здесь он накопит себе ценнейший опыт. Вспомните, чего добился Иозеф Вамбаф, а как известно, начинал он в качестве полицейского! И ведь Эрик мог писать, по крайней мере, его ученая степень свидетельствовала, что писать он мог.
Когда миновали три года, Эрик так и не продал никому ни одного своего сценария. Но теперь он мог бы поведать множество историй о необычных, неподлежащих разглашению случаях. Теперь он немного лучше разбирался как в человеческой психологии, так и в индустрии развлечений. Он здорово повзрослел. Эрик жил с женщиной, уже дважды побывавшей замужем. Он преодолел свое неумение завязывать случайные знакомства с девушками. И в то же время по прежнему был весьма склонен идеализировать их. Ему было неприятно видеть юных беглянок из дома, пристающих к прохожим. Он знал, что жизнь у этих девушек могла бы сложиться иначе.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
