смерти в очередях за едой. Но в этих залах сияла позолота и разносились звонкие фанфары. Гулянка на краю кратера.
Хуже голода воняли только красные. Готовились начать революцию.
Скоропадский шел ковром, мягким, тяжелым, держащим шаги Гогенцоллернов. И знал: как рухнет фронт, ничего не останется. Вот бы зиму высидеть. Ну не считать же этих нелепых социалистов конкурентами. Что они могут, эти клоуны.
Кайзер встретил объятиями. Шаркались. Улыбался искренне, почти тепло. Доброжелательность короны была честной. Как честной бывает тишина палаты реанимации.
Император вручил гетману Большой Крест Красного Орла, высший орден империи. Павел почувствовал: ему наполняют бокал, словно не было слова «завтра».
В этот момент время остановилось.
Ему улыбались как государственнику, а он уже видел себя свидетелем некролога.
Бокалы звенели.
Последний тост.
Затемнение.
Красный тротуар во дворце в Киеве. Теперь на нем сидит оппозиция.
> ПРИМЕЧАНИЕ. Украинская делегация во главе с Гетманом стала последней межгосударственной миссией, принятой Империей Гогенцоллернов.
> ВОСПОМИНАНИЯ П. СКОРОПАДСКОГО (1919, писал рус. языком).:
В разговоре [з кайзером] я высказал мысль: царь может лишь тогда отказаться от власти, когда все средства уж исчерпаны. Моя фраза врезалась в голову императора. В ноябре он указывал на то, что не имеет права отрекаться и что на этом настаивал гетман.
II. КОВРОВОЕ ПОКРЫТИЕ
5 октября 1918г.
перехр. Институтской/Левашовской
Резиденция Гетьмана П. Скоропадского
II-I. АКТОРЫ
Большой зал. Лакированный паркет с мербау. Предшественник, русский губернатор, знал толк в дереве.
Продольный дубовый стол тяжелый, темный. Мокрый черный отблеск лака. Стулья в обивке с подлокотниками вдоль по обе стороны. С торца кресло Гетмана.
Каждый метр букета роз, подпоясанные сине-желтым шелком. Кристалл с водой, серебро для пепла. Тяжелый бархат на окнах. Золотые кисти.
театр власти.
Пусто. Заседание сейчас начнется. Несколько девушек расставляют стаканы. И салфетки.
Гетман не желал. Его заставили принять этих ничтожеств.
Переговоры с оппозицией.
Социалисты всех видов.
— Вы должны. Нам нужно национальное правительство. С этим… как его там зовут… Петлиурой.
(нем. Вы должны. Нужно национальное правительство. С этим… как его… Петлюрой.) —
Сказал генерал Гренер.
Ему не отказывают.
Павел кивнул.
Список ожидаемых гостей.
Будь им неладно.
Винниченко – социал-демократ.
Шаповал – социал-революционер.
Ефремов, Швец, Макаренко, Андриевский (массовка).
Еще и Чикаленко плюс кандидаты на министерские портфели: Стебницкий и Славинский.
"Полная деструкция", подытожил Гетьман, зайдя в свой кабинет перед встречей.
II-II. ПРЕЛЮДИЯ
Павел дернулся.
В его кабинете в кресле посетителя сидел Максим Славинский. Уверенно, как дома.
Что себе позволяет этот деревенщина из Киевщины?
- Sans Symon, rien ne peut tener. (фр. Без Симона ничего не удержать). Он лучше, что сейчас есть. – сказал дипломат.
Грязный извращенец.
Павел сжал губы.
Хотел ответить, но в горле застряла тишина. В нерве Гетман совсем не мог на украинском. А оставаться спокойным рядом с этим [гетманская цензура] он не мог.
За плечом Максима поднялась тень Петлюры. Спокойная, неподвижная.
Взгляд прямо у Гетьмана. В черной вышиванке. С пепельной челкой.
Павел махнул головой.
Призрак, исчезни!
– Пойдемте, господин Славинский. Нас уже ждут. – отвернулся. Не хотел встретиться глазами с призраком.
Вышли из кабинета.
II-III. ВХОД ДЕЛЕГАЦИИ
Зал готов. Аромат роз растекается в воздухе.
Генерал Гренер сидит в торце стола, по правую руку от пустого кресла Гетмана. Власть.
Донцы сбоку, под стеной, с блокнотом. Не за столом. Просто как свидетель.
Дверь трещат. Репают.
Первыми заходят Шаповал в сером твидовом пиджаке, волосы неуложенные, чуждый блеску;
дальше Ефремов, Швец, Макаренко, Андриевский — как фон, подвижный, но без голоса.
Следом Чикаленко важно, за ним Стебницкий.
Винниченко последним. Договорился после заседания провести агитацию одной горничной. Черный костюм, белые манжеты, золотые часы.
Пауза.
Входит Гетман. За ним Максим Славинский в строгом темно-синем костюме в клеточку.
Павел садится рядом с Гренером.
Максим крайний в ряду.
А над ним снова призрак Петлюры. В черном. Оперся костяшками на стол.
Кроме видения Симона, у Гетьмана была еще одна проблема.
По-украински он так и не может свободно. На русском с этими клоунами нежелательно. Родной французский будет оскорблением для Гренера.
Так что немецкая.
II-IV. ВЫСТУПЛЕНИЯ
Винниченко рвется первым. Театральный тон, пафос, бьет себя в грудь:
- Простые люди ждут! Мы требуем министерства! Не допустим засилье русские в правительстве! Кабинет Украинского государства должен быть из украинцев!
Слова сыплются, как плохая агитка. Павел скривился. Что писатель знает. У россиян есть опыт работы "на великое государство". Надо пользоваться.
Шаповал молчит. Едва заметна улыбка. Он уже там, в Белой Церкви, с Евгением. Этот фарс его не интересует.
Ефремов говорит ровно, по-настоящему. Хочет понимания, хочет расширить представительство.
– Наше место – не против, а вместе, – его голос звучит трезво.
Последним поднимается Максим.
— Украине нужно национальное правительство. И новый военный министр. Выпустите Петлюру. Немедленно. И решайте земельный вопрос.
Контраст с Володей режет глаз.
Гетман смотрит на Славинского.
Призрак Петлюры молчит. Но присутствует.
Донцов тихо фиксирует каждое слово.
Гренер — молчаливая железная ось, через которую все реплики звучат на немецком.
II-V. ГЕТМАН
Гетман сидел, слушал.
Перед глазами крутился образ: что было бы, если бы Винниченко дорвался к его креслу силой.
Страшно.
В сто раз хуже, чем Петлюра.
Пусть даже извращенец. Но умеренный.
Ефремов? Еще более спокойный. Но кто его знает в народе? Никто. Их имена для массы – пустой звук.
Павел записал:
Писатель = балаган и хаос.
Петлюра = шанс и твердость. Мерзость. Но умеренный.
Запись закончилась. Павел понял. Лучше он выпустит его сам. Чем немцы. Или простые люди вызволять пойдут.
Выпустит.
Но… потом.
II-VI. РЕШЕНИЕ
Гетман произносит решение:
— Все ваши министры входят в состав правительства. Кроме министра войны.
(нем. Все ваши министры входят в правительство. Кроме военного.)
Петлюру пока не выпускаю, он без портфеля.
У Шаповала дернулась губа. Едва сдержал смех.
— Und was hat Sie so zum Lachen gebracht? (нем. А что вас так рассмешило), господин Шаповал? – Павел спросил спокойно, но так, чтобы услышали все.
Никита откинулся, черные глаза сверкнули. Тон притворно-покорный, с насмешкой:
— Ваше ясновельможность, простите, я у вас сомневался. Уж был думал, выпустите. Sie verfolgen unbeirrt den Kurs zur Vernichtung des Staates. (нем. А вы крепко держите курс на уничтожение государства).
И стукнул металлической набойкой сапог по дорогому лакированному паркету.
Зал на мгновение замер. Володя расправил манжеты и улыбнулся. Win-win: портфели ближе, Петлюра сидит. Это заметил даже Павел.
Гренер выпрямился еще сильнее, Донцов записал фразу Шаповала в блокнот.
Гетман почувствовал, как в груди что-то сжалось. Он молчал. Тишина в комнате стала тяжелее любых слов.
II-VII. ФАТУМ
Павел еще раз взглянул на Винниченко.
Пустота. Балаган.
Черный костюм, белая рубашка.
Пингвин из детской книги на английском языке, которую Павел читал своим дочерям.
Затем на Славинском.
Темно-синяя ткань глушила свет и сидела идеально. Дипломат склонился над листом, мелкие строчки бежали ровно. Рука замерла. Глаза поднялись, встретили взгляд Павла.
И тогда Гетман увидел невозможное: позади Максима Симон, охвативший лицо назад своими тонкими пальцами, блеснуло серебряное кольцо. А дальше коснулся его губами. Быстро, почти неслышно.
Нет-нет. Не подумайте.
Павел не такой. Он никогда извращениями не интересовался.
Не видел, как это происходит.
Но не мог остановить свое воображение.
Эти двое чего только не производили.
Как гимнасты из шапито.
Прямо здесь.
На столе. На стульях. Повсюду.
При всех.
Бесстыдники.
Павлу не
